Туда, где растет амарант

Похоже, папа Мигель тоже не заметил, потому что он спросил:

– Как?

– Наша дочка выросла, Мигель. Пора ее выдавать замуж.

Кристина вздрогнула и икнула. Как… замуж? Сердце замерло.

– Карла… ты же помнишь, она любит Энрике, – слабо сопротивлялся папа Мигель. Сердце Кристины пропустило два благодарных удара. Хотя она не думала, любит или нет. Просто… Энрике был в ее сердце странно драгоценным воспоминанием. – Мы не можем вот так…

– Это детская блажь, а не любовь.

Да и где он, Энрике?.. Даже весточек домой не шлет уже года три… Нет, Мигель, нельзя ей вечно витать в облаках. Ты же не хочешь, чтобы наша дочь зажила, как ты?

Папа Мигель не ответил. Теперь сердце взяло и сжалось. Пальцы Кристины впились в рукоятку шпаги до боли. Но она хочет жить именно так, как папа Мигель!

– Не хочу, – ответил папа Мигель наконец. И мечты Кристины упали с поднебесья и разбились вдребезги. – Только обрезать ей крылья – жестоко, Карла…

– Чушь, – не согласилась мама Карла.

 – Выйти замуж – это не обрезать крылья. Это нормальное земное счастье, которого вам с ней так не хватает. Вечно бродите душой…

– Вечные бускадоры… – сказал папа Мигель.

– При чем тут этот тип?

– «Бускадор» – значит «искатель», любовь моя, – засмеялся папа Мигель. – Так вот почему ты вышла за меня замуж? «Нормальное земное счастье»?

Мама Карла тоже засмеялась и щелкнула пальцем, наверное, по папиному носу.

Почти весело. Почти счастливо.

Но что нам в счастье других, когда наше собственное ускользает из ладоней?

– Я просто влюбилась, дурачок… И не жалею, но… Кристине нужен муж, который будет возвращать ее на землю, как я тебя.

– Ты всегда была мудрой, Карла… Только не рано ли?

– Я тебе говорю – твой Искатель пялился на нее, как на взрослую женщину. Да и другие заглядываются. Не замечал? Ростом Кристина уже меня догоняет… Пора побеспокоиться о ее безопасности.

Мы не вечны. И должны заранее устроить дочери жизнь.

Кристина отслонилась от стены. Папа Мигель согласился с мамой Карлой. Пусть они желали ей простого «земного счастья», но Кристина желала себе другого. Бурлящего, бросающего, как ракушку, на берег, а потом утягивающего на дно, осыпающего брызгами в солнечном свете. Такого счастья. Неуловимого, того, которое не стоит на месте. Как море.