Туда, где растет амарант

Из всех, кто мог появиться в столь позорный момент, судьба выбрала заклятого врага.

Тем не менее, вскоре Кристину схватили за шкирку и вытащили на гальюнную площадку. Которую, к счастью, она уже достаточно залила водой. Она приникла к настилу всем телом, боясь встать и пошевелиться.

– Да отцепи клешню от ведра, – с хохотом приказал Верзила, забирая у обессилевшего юнги инструмент. – Как только додумался сюда с ведром припереться?

– И со шваброй… – простонала Кристина в отчаянии. – Чистить гальюн…

Верзила расхохотался еще пуще, но новый крен «Отважного» заставил его заткнуться и схватиться за снасть.

– Иди-ка отсюда, Кри, – потянул он несчастного юнгу за воротник к полубаку. – Вот же краб пресноводный… Кто чистит матросский гальюн?.. Урс тебя посылал в офицерский, а это на корме!

– На корме? – упавшим голосом уточнила Кристина.

С помощью Верзилы она встала на дрожащие ноги и доползла до борта.

– Ну, переваливайся, – подтолкнул не слишком вежливо Верзила Хузо. – Я с Веселым Роджером парой слов перекинуться хочу с глазу на глаз.

И хохотнул.

– Ты ведь про офицерский не в курсе?

Кристина, намертво прицепившаяся к фальшборту, покачала головой.

– Он в каморке на корме, чтобы наше дорогое капитанство в море не свалилось ненароком. Вот туда и иди!

Кристина сглотнула. Зря она жизнью рисковала?.. И спас ее от всех бед вот этот… Хузо.

– Вот что значит, что ты приносишь счастье, – поднял вдруг палец Верзила. – Давно я так не веселился.

И на новом крене он схватился за канат покрепче и… Кристина поспешила отвернуться и убраться восвояси.

Кубрик гремел от смеха. Кристина протолкнулась к своему гамаку боком, но незамеченной пройти не удалось.

– Кри! – захлопал в ладоши Крепыш Санчес. Так все звали этого дылду без волос. – Ты и правда приносишь счастье?

– Эй, парень – не камбала, – ткнул его в бок Старый; кроме как Стариком его и не величали. – Вот ты на гальюн взял бы швабру, а?

– Он ее в море спустил, – добавил Верзила.

Кристину пронзила дрожь. И тут она вспомнила папу Мигеля.

Вокруг него так же собиралась толпа и смеялась. У камина. И он смеялся с ними. Над собой, над ними, над миром. Неважно. Просто смеялся. Когда смеешься, ничего не страшно.

«Разве я такая важная персона, чтоб запрещать над собой смеяться?» – спрашивал папа Мигель маму Карлу в ответ на упреки.

И Кристина торжественно улыбнулась.