Нетронутая и неприрученная

– Ана? – раздался его голос из кабинета, когда она вошла в дом и сняла пальто.

– Да, папа?

– Расскажи мне о дегустации. Там были все?

– Все известные виноделы, – ответила она, входя в кабинет с улыбкой, – кроме тебя.

– Ты мне льстишь.

Отец сидел в глубоком кожаном кресле у камина, в котором потрескивали поленья. Книга лежала на его коленях, он снял очки для чтения, чтобы посмотреть на дочь. Его морщинистое лицо с тонкими чертами озарилось улыбкой.

– Ты не должна мне такое говорить.

– Я знаю, – ответила она, садясь напротив него и снимая обувь, – но сегодня вечером я сама стала предметом обсуждения.

– Да? – Он закрыл книгу и положил ее на столик вместе с очками. – Что ты имеешь в виду?

Она не хотела упоминать Витторио. И все же графу Кацлевара как-то удалось вторгнуться в их разговор с самого начала.

– Вернулся граф Кацлевара, – тихо объяснила она. – Он появился на сегодняшней вечеринке. Ты знал, что он вернулся?

– Да.

К удивлению Аны, Энрико казался задумчивым и настороженным.

– Я знал.

– Правда? – Она подняла брови и уселась в глубокое, потертое кожаное кресло, подгибая под себя ноги. – Ты мне не говорил.

Ей не удалось сдержать упрека в голосе.

Отец не торопился с ответом, и у Аны сложилось отчетливое ощущение, будто он что-то от нее скрывает.

– Что ты молчишь, папа?

Он пожал плечами:

– Его приезд не показался мне важным.

Ана кивнула, соглашаясь.

– Ну, уже поздно, – сказала она наконец. – Я устала, поэтому пойду спать.

Она взяла туфли и медленно прошла через библиотеку, затемненное фойе и вверх по мраморной лестнице на второй этаж.

Она прошла мимо темных комнат – на вилле было восемь спален и только две из них использовались по назначению. Здесь редко бывали гости.

Мысли о Витторио не выходили у нее из головы, когда она вошла в свою комнату и стала раздеваться. Для чего между ними состоялся этот бессмысленный разговор?

Она не ожидала, что будет так реагировать на этого человека. И все же в тот момент, когда он вошел в замок, она словно подсознательно почувствовала его присутствие.

Анамарии показалось, что с появлением Витторио ожила каждая клеточка ее тела.

Она надела пижаму и распустила волосы.

Усевшись на подоконник, девушка оглядывала окрестности, купающиеся в серебристом лунном свете. Через несколько месяцев ей исполнится тридцать лет, а вся ее жизнь проходит исключительно в обществе виноделов, мужчин вдвое старше ее. Они совсем не годятся ей в мужья.