Непреодолимое влечение

– Она ничего не знает. Она американка. Вы хотите, чтобы консульство вмешалось во все это?

– Это, – отрезал мужчина, тыкая пальцем в грудь Лоренцо, – крупнейшее дело за последние двадцать лет. Мне плевать на всякие там консульства.

Они говорили на итальянском, и Эмма не понимала, что происходит.

– Пожалуйста, дайте мне одеться, – хрипло, запинаясь, проговорила она. – И тогда я пойду с вами и отвечу на все ваши вопросы.

Мужчина повернулся и посмотрел на нее. Затем он коротко кивнул, и другой полицейский сопроводил ее в спальню.

Пока Эмма одевалась, офицер ждал ее снаружи. Она почистила зубы, расчесала волосы, взяла сумочку и паспорт. А потом, на всякий случай, достала и положила в рюкзак сменную одежду, камеры и папку с фотографиями. Кто знает, когда она сможет вернуться сюда? Сама мысль об этом заставила ее задрожать.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она вышла из комнаты. Полицейский сопроводил ее вниз. Входная дверь была открыта, и Эмма увидела несколько автомобилей снаружи. Прямо сейчас Лоренцо садился в один из них.

Она повернулась к мужчине:

– Куда мы поедем?

– В Палермо.

– В Палермо? Но это в трех часах езды…

Мужчина холодно улыбнулся:

– Ну и что? Боюсь, придется вам потерпеть.

Три часа спустя Эмма сидела в комнате для допросов в отделе по борьбе с мафией полиции Палермо. Ей дали стаканчик холодного кофе и велели ждать, пока наконец полицейский, производящий арест на вилле Лоренцо, не пришел и не сел напротив нее.

– Вы знаете, что у вашего дружка крупные неприятности?

Эмма на мгновение закрыла глаза.

Она была истощена, онемела от растерянности и страха и отчаянно скучала по Лоренцо, хотя должна была признать, что совсем его не знала. «До прошлой ночи. Пока он не заставил меня почувствовать себя желанной и нужной».

– Он не мой дружок.

– Пусть так. Он проведет в тюрьме, наверное, всю оставшуюся жизнь.

Эмма облизала пересохшие губы.

– Что… что он сделал?

– Вы не знаете?

– Понятия не имею. Все, что я знаю, он директор «Кавелли интерпрайз».

 – И что, когда он целовал ее, она растворялась в нем. Он заставил ее тело петь. Но затем она вспомнила слова Лоренцо, вскользь сказанные прошлой ночью. «Это моя вина». Что он сделал?

Полицейский, наверное, заметил что-то на ее лице, так как наклонился ближе:

– Вы что-то знаете.

– Нет.

– Я занимаюсь этим очень давно. – Его голос звучал мягко. – Я могу сказать. Могу сказать, синьорина, когда кто-то лжет.

– Я не вру. Я ничего не знаю.