И меркнет свет

Они поставили на тот факт, что Иерофан захочет, чтобы Хассана привели прямо к нему. Но казнь? Она не была частью плана.

– Ну? – Старший дозорный выжидающе глянул на Гектора. – Чего ты ждешь? Пойдем.

– Конечно, сэр, – ответил Гектор с нотками тревоги в голосе.

Хассан сделал неловкий шаг вперед, подталкиваемый Гектором. Старший караульный быстро провел их через ворота.

– Время для еще одной? – прошипел Хассан под нос. – Гектор…

– Молчи, – громко рявкнул Гектор, играя свою роль. Опустив голос, он прошептал: – Мы попадем в амфитеатр.

Это ничего не меняет.

Хассан замолчал, но не мог успокоить болезненный страх в животе, когда они вошли в цитадель.

9. Беру

Глаза караульных следили за Беру, пока она шла по центральному двору цитадели.

Лазарос ничего не сказал ей, когда пришел, чтобы увести из комнаты сегодня утром. Он просто подождал, пока слуги оденут ее в белые одеяния, украшенные золотыми и серебряными нитями. Наряд, достойный бога.

Она ждала, что Лазарос снимет ошейник из Божьего огня, который удерживал бога и Беру, и получит доступ к его сдерживаемой силе.

Но в этот раз его не сняли.

Ошейник Божьего огня вибрировал, пока они шли через двор по широкой галерее, а потом и по тоннелю, пересекающему сам утес.

– Где Эфира? – спросила Беру. – Просто скажи мне, что ей не причиняют вред.

– Я мог бы сказать так, если хочешь, – тихим шепотом ответил Лазарос. – Но это может оказаться ложью, так в чем смысл?

– Не думаю, что ты станешь мне врать, – сказала Беру.

Мгновение он казался удивленным, и она решила продолжить: – У тебя нет семьи? Того, кого ты будешь защищать любой ценой?

Взгляд его серых глаз горел напряжением и пугал.

– У меня были родители.

– Были? – повторила она. – Они умерли?

Снова повисло молчание, пока их шаги тихим эхом отдавались от стен тоннеля, а потом он ответил:

– Мужчина, который зачал меня, и женщина, которая родила меня, все еще живы. Но их сын давно мертв.

Беру поежилась.

– Мы… – Он замолчал и впервые отвел от нее взгляд.

– Что? – резко спросила она.

– Мы похожи, – тихо ответил он. – Я знаю, каково быть разрушенным и превращенным во что-то новое. Что-то чистое.

Она уставилась на него, сглатывая отвращение:

– Вот что ты думаешь? Что я чистая?

Он встретился с ней взглядом светящихся серых глаз.

– Ты сосуд создателя. Это делает тебя святой.

Он был так в этом уверен. Она чуть ли не позавидовала такой вере.