Слёзы Иссинир

У него была большая голова, вытянутое чуть вперед лицо с острым носом и подбородком, большая пасть с двумя рядами острых треугольных зубов и маленькие черные глазки. Сгорбленное тело с болотной кожей и длинные тонкие пальцы. Широкими голыми стопами он шлепал по полу, прыгая вокруг.

– Селения! Ты там что заснула?! – резкий голос тети прорвался словно издалека и сбросил невидимую сеть оцепенения. Я снова почувствовала тепло собственного тела и разжала руку, в которой держала медальон. В то же мгновенье жуткое видение рассеялось.

Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на полу. Рядом валялся поваленный табурет, с которого я, видимо, упала. Правый бок, на котором я лежала, болел, рука затекла и едва шевелилась. Тяжело дыша, я перевернулась на спину и посмотрела в побеленный потолок, пытаясь уложить в голове произошедшее. Быстрый взгляд на медальон, покоившийся рядом на полу. Серый камень спокойно спал в серебряной оправе.

Я провела рукой по лицу, пытаясь смахнуть наваждение. Что это было? Сон? Последствия удара головой?

Медленно поднявшись с пола, я едва не взвыла от боли, потирая ушибленный бок и ребра.

Как я теперь буду танцевать и прыгать через костер?

Взглянув на медальон с опаской, я осторожно подошла к нему одним боком, словно краб, и задумчиво взглянула в серые спящие глубины камня. В голове всплыл ночной кошмар, обдав спину жаром. Слишком много странностей для одного дня.

Убедив себя, что все это мне привиделось от удара головой, я все же не решилась вновь прикоснуться к украшению.

Подковырнув его старыми тетушкиными спицами, которые нашла в одной из коробок с принадлежностями для рукоделия, я бросила медальон обратно в шкатулку. Цепочка обиженно звякнула. Закрыв крышку, я спрятала шкатулку как можно дальше за другие коробки, взяла свечки и поспешила вниз, стараясь не думать больше о том, что здесь произошло.

Но прежнее праздничное настроение вернуть так и не удалось. Заметив мое угрюмое выражение лица, Крина поинтересовалась, что со мной случилось, но я лишь сказала, что упала с табурета и ударилась.

– Горе ты мое, – выдохнула тетушка, качая головой, и встав со стула, пошла к кухонным шкафчикам. Крина заварила мне травяной настой для снятия болевого синдрома, а затем принялась осматривать меня и прикладывать компрессы к моей шишке, набухшей на макушке, и пострадавшей половине тела.

Зажжённые сандаловые свечи приятно успокоили расшалившиеся нервы и прогнали дурные мысли.