Любовь с первого взгляда

После звонка нотариуса на прошлой неделе он частенько повторял про себя эту фразу. К тому моменту Донни был мертв, судя по всему, уже несколько дней, и Уилл старался принять новости о смерти дяди так, как тот заслуживал: ровно, с отрешенностью человека, который постоянно сталкивается со смертью. В конце концов, он какое отношение имеет к смерти Донни? Никакого, вот что, – вот это он пытался донести до нотариуса.

Но, как выяснилось, когда ты единственный наследник и распорядитель недвижимостью так называемого дяди, отношение имеешь самое непосредственное.

А поскольку эта недвижимость еще и связана с жалким, пассивно-агрессивным, связывающим по рукам и ногам завещанием и последней волей человека, отношение к ней иметь придется еще долго.

Год до того, когда он сможет продать квартиру. Год зловонных коридоров, злополучных бра и горчичных обоев.

«Год с девушкой на балконе», – подумал Уилл и тут же сжал челюсти.

«Уилл, сосредоточься!»

– Ваш кофе, доктор Стерлинг, – сказала Джанин, спасая его от самого себя.

В любой другой день он бы ее поправил. «Можете звать меня Уилл», – сказал бы он, как всегда, потому что и через шесть лет после окончания меда ему не сильно нравилось, когда его называли доктором за пределами больницы, а порой и в ней, – когда он думал, что это важно, когда думал, что пациенту так лучше, он представлялся только своим именем.

Но сегодня… Сегодня он лишь улыбнулся и поблагодарил ее. Сегодня он бы весь день слушал «доктор Стерлинг» в свой адрес, если это поможет собраться с мыслями, если поможет держать необходимую дистанцию – между мужчиной, каким он был здесь, в кафетерии больницы, и мальчиком, которым чувствовал себя сегодня утром.

Сначала – когда вошел в загроможденную, затхлую квартиру, где не был шестнадцать лет.

А затем – когда вышел в темный прохладный воздух на балкон и увидел, что сверху на него смотрит девушка.

Он по-настоящему нервничал.

– Вот же гребаный Донни, – пробурчал он себе под нос.

– Кто такой Донни? – послышалось сзади, и Уилл на миг прикрыл глаза.

Ну конечно. Конечно же, это был самый нервирующий человек на всю больницу.

– Доброе утро, доктор Авраам, – сказал он, чуток ненавидя себя за пониженный голос. Он и так говорил почти басом, но в разговорах с Джеральдом Авраамом звучал и вовсе как на прослушивании на роль Дарта Вейдера. Никогда в жизни он так не жаждал срочного вызова, как сейчас, но если пейджер не зазвонит, он совершенно точно и прочно застрял.