Секретное оружие обольстителя

Пия могла бы порадоваться беременности, если бы это не ужасало всех, кто ее знает. Она всегда хотела иметь семью. Настоящую семью. Как у обычных людей.

Маттео изучал ее, и она словно видела, как в его голове вращается механизм.

– Значит, поездка в Нью-Йорк. Это случилось тогда, не так ли?

– Если ты имеешь в виду поездку, чтобы отпраздновать окончание колледжа, то да. Мы прекрасно провели неделю в Нью-Йорке. Тем не менее домой я вернулась с небольшим довеском.

Ее вообще с трудом отпустили, за нее тогда вступился Маттео, убедил родителей в том, что она заслуживает шанса жить собственной взрослой жизнью, как любой другой человек.

Ее щеки загорелись еще ярче. Интересно, что сейчас о ней думает брат?

– Я ничего не понимаю.

Вдалеке над холмами начали собираться темные облака. За дверью послышались шаги.

– Что именно ты не понимаешь? В таблоидах на фотографиях ты с разными женщинами, хотя и не женат. Как такое может быть?

– Пия.

– Если собираешься вести себя так, будто мы живем в Викторианской эпохе, Маттео, я имею полное право спросить о том, насколько добродетелен ты.

Разве нет?

– Прошу прощения. У меня нет привычки вступать в интимные отношения с женщинами, которых я не знаю.

– Ну ладно. Наверное, я просто шлюха.

– Сомневаюсь, – проворчал Маттео.

Но это слово застряло у нее в голове.

Двери в библиотеку распахнулись, появился персонал поместья. Помощник Маттео прошептал ему, что пришло время исполнить печальный долг.

Пия пыталась себя утешать.

Это не могло стать причиной сердечного приступа, случившегося спустя три дня.

Отпевание вышло простым и удивительно трогательным. Пия задавалась вопросом, смягчатся ли ее воспоминания со временем, будет ли она думать о приятных моментах, или память сохранит последний разговор, когда отец назвал свою единственную дочь шлюхой.

Обратная дорога к поместью была печальной. Мрачная погода соответствовала их скорби. Когда гроб опускали в землю на семейном участке, сгущались темные тучи.

Дождя не было, однако задувал резкий неприятный ветер.

Викарий, которого Эдди при жизни ненавидел, пробормотал молитву. Пия не сводила глаз с гроба и едва сдерживала слезы. Вокруг слишком много камер, а Александрина постоянно твердила ей о недопустимости красных глаз и опухшего лица.

Это ударило снова. Матери больше нет. Отца больше нет. Ничто и никогда уже не будет прежним.

Рука Маттео легла ей на спину, и они отошли от могилы.