Вожделенная награда

Найди подходящего богатея и возьми у него, что тебе надо.

– Не вижу, как это поможет тебе, – вежливо сказала Тристанна, как будто не чувствовала ледяного ужаса.

– Не думай ни о чем, кроме собственного вклада, – огрызнулся Питер. – Связь с нужным человеком придаст мне веса в глазах моих инвесторов. Если эта сделка сорвется, я потеряю все, и первой потерей будет твоя бесполезная мать.

Тристанна поняла все слишком хорошо. Питер никогда не скрывал своего презрения к ее матери. Заболев, Густав передал бразды правления Питеру, отказав Тристанне за ее своенравие.

Он, без сомнения, думал, что его сын позаботится о его второй жене, и не оставил отдельных указаний в завещании. Однако Тристанна прекрасно знала, что Питер долгие годы ждал возможности отплатить Вивьен за то, что она заняла место его матери. Он был способен на все.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила Тристанна.

– Спи с ними, жени их на себе, что угодно, – отрезал Питер. – Убедись, что ваши отношения известны всем таблоидам Европы.

Мне нужно, чтобы ты любыми способами заставила мир поверить, что у семьи Барбери есть доступ к большим деньгам.

Тристанна отвела взгляд от финансиста и снова посмотрела на Питера, чей взгляд горел отвращением, и ее нерешительность исчезла. Лучше сгореть в огне Никоса и взбесить брата, в качестве «своего вклада» используя его заклятого врага, чем покориться куда более печальной судьбе.

Полуулыбки больше не было на губах Никоса, когда она повернулась к нему. Внешне он был по-прежнему расслаблен, но она почувствовала, что все его мускулистое тело напряглось.

От поразительной силы, таящейся под легкой одеждой, у Тристанны пересохло горло, но отступать было поздно.

– Я бы хотела, чтобы вы поцеловали меня, – раздельно произнесла она. Шаг в бездну сделан. – Прямо сейчас. Если вас не затруднит.

Никос ожидал чего угодно от этой вечеринки, только не каких-либо просьб от наследницы Барбери. Ликование охватило его с такой силой, что она должна была почувствовать это, но она только смотрела на него глазами цвета лучшего швейцарского шоколада.

На него нахлынуло темное удовлетворение, он поймал себя на том, что улыбается не слишком вежливо, но она не опустила глаза. Смелая. Куда смелее, чем ее трусливые бесчестные родные. Вот только ей это не поможет.

– Зачем мне целовать вас? – мягко спросил он, наслаждаясь тем, как краска заливает ее щеки, позолоченные послеполуденным солнцем, и небрежно обвел стаканом толпу вокруг них.