Когда рассеется туман

О ней говорили тихо и благоговейно как наверху, так и под лестницей, она вырастила самого лорда Эшбери и считалась такой же принадлежностью семьи, как и дом.

С щеткой в руке я застыла за спинкой кресла под взглядами трех пар голубых глаз.

– Что стряслось, Ханна? – снова спросила старушка.

– Ничего, няня Браун, – обретя дар речи, ответила Ханна. – Мы репетировали. Будем потише.

– Смотрите, чтобы Реверли не слишком распрыгался здесь, взаперти, – велела няня.

– Нет-нет, он ведет себя замечательно, – сказала Ханна, очень отзывчивая, несмотря на вспыльчивость.

Она шагнула к няне и снова укрыла одеялом ее высохшее тело. – Отдыхай, милая, у нас все хорошо.

– Ну если только совсем чуть-чуть, – сонно согласилась няня. Ее глаза закрылись, и через минуту она уже мирно похрапывала.

Я затаила дыхание, ожидая, когда кто-нибудь из детей заговорит. Они все смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Я уже представила, как меня волокут к Нэнси или даже к самому мистеру Гамильтону, а те требуют объяснить, как это я осмелилась вытереть пыль с няни, и недовольное лицо мамы, когда меня вернут домой, даже не дав рекомендаций…

Но никто не ругал меня, не бранил, даже не хмурился.

Случилось то, чего я совершенно не ожидала. Будто по команде они расхохотались: свободно, безудержно, рушась друг на друга и сплетаясь в клубок.

Я молча стояла, ожидая сама не знаю чего, смех напугал меня гораздо больше, чем молчание. Губы предательски задрожали.

Наконец старшая девочка вытерла глаза и смогла выговорить:

– Я – Ханна.

Мы с тобой раньше не встречались?

Я торопливо сделала книксен и выдохнула:

– Нет, миледи. Меня зовут Грейс.

– Никакая она не миледи, – рассмеялась Эммелин. – Она просто мисс.

Я снова присела, стараясь не поднимать глаз.

– Меня зовут Грейс, мисс.

– А выглядишь как-то знакомо, – сказала Ханна. – Ты точно не работала здесь на Пасху?

– Нет, мисс. Я новенькая. Меня взяли месяц назад.

– Ты слишком маленькая для горничной, – заметила Эммелин.

– Мне четырнадцать, мисс.

– Опа! – воскликнула Ханна. – Мне тоже! Эммелин – десять, а Дэвид у нас старичок – ему шестнадцать.

– А ты всегда протираешь тех, кто уснет в кресле, Грейс? – спросил в свою очередь Дэвид.

Эммелин снова захохотала.

– Нет-нет, сэр. Только сегодня, сэр.

– Жалко. А то можно было бы никогда не мыться.

От смущения у меня вспыхнули щеки. Никогда раньше я не встречала настоящего джентльмена, да еще почти моего ровесника.