Когда рассеется туман

– Прощаю, – улыбнулся Робби еще веселей, чем в первый раз, и снова повернулся к картине.

Ханна уставилась ему в спину, не зная, куда деваться от неловкости. Она, как и я, ждала, что он наконец подойдет, подаст ей руку, назовет свое имя – как это принято, когда знакомишься.

– Так много сказано – и такими скупыми средствами, – сказал он наконец.

Ханна посмотрела на картину, но ее загораживала спина Робби. Не зная, что ответить, она только смущенно вздохнула.

– Невероятно, – продолжал он. – Вы так не считаете?

Его невоспитанность явно сбила Ханну с толку.

Ей ничего не оставалось, как подойти и встать рядом.

– Дедушка не очень любит эту картину, – пытаясь выглядеть беззаботной, сказала она. – Считает ее дешевой и вульгарной. Поэтому и засунул ее сюда.

– А вы сами как считаете?

Ханна будто впервые посмотрела на полотно.

– Может быть, она и дешевая. Но уж точно не вульгарная.

– Откровенность не может быть вульгарной, – кивнул Робби.

Ханна украдкой взглянула на его профиль, будто собираясь спросить, кто он, как попал сюда, почему любуется дедушкиными картинами у них в библиотеке.

Она действительно открыла рот, но не смогла найти нужных слов.

– А зачем ваш дедушка повесил ее тут, если считает вульгарной? – спросил Робби.

– Потому что это подарок, – ответила Ханна, радуясь, что наконец-то знает ответ. – От одного важного испанского графа – он приезжал к нам охотиться. Это ведь испанский художник.

– Да, Пикассо. Я и раньше видел его работы.

Ханна удивленно подняла брови, и Робби улыбнулся:

– В книге, мне мама показывала.

Она из Испании, у нее там оставались родные.

– Испания… – мечтательно повторила Ханна. – А вы ездили туда? Видели Куэнку? Севилью? Бывали в замке Алькасар в Сеговии?

– Нет. Но мама так много рассказывала мне о родных местах, что мне казалось, я их знаю. Я часто обещал ей, что когда-нибудь мы вернемся туда вместе. Лучше зимой – ускользнем, как птицы, от английских холодов.

– Но не этой зимой?

Робби ошеломленно взглянул на Ханну:

– Я думал, вы знаете.

Моя мама умерла.

У меня перехватило горло, и тут распахнулась дверь, и вошел Дэвид. Я заморгала от досады, желая, чтобы он исчез, пришел чуть попозже, чтобы успела завершиться маленькая драма, которая только-только начала разворачиваться на моих глазах. Но зритель не имеет права вмешиваться в спектакль, и все уже было решено. Первый акт закончился, пришло время второго.

– Вижу, вы уже познакомились, – лениво улыбаясь, сказал Дэвид.