Записки узника: затерянный остров

Но человеческий инстинкт сильнее, и оказавшись в воде, мы начали плыть. Целых шлюпок совершенно не осталось, и мы карабкались на обломки, мы тянулись к жизни, хоть она нам опостылела за время отчаянной борьбы со стихией.

В кромешной темноте, в бушующем водовороте стихии мы не видели ни намёка на желанный берег, но мы плыли, помогали тонущим и надеялись на чудо.

В какой-то степени чудо произошло. Я и ещё несколько матросов очнулись на залитом солнцем берегу. Это оказался остров. Наши сердца ликовали – наконец-то земля! Твёрдая поверхность! И надежда снова разгорелась внутри ярким пламенем.

Нас было всего 7 человек: старпом, 5 матросов и я, второй врач британского торгового судна. Первый врач не спасся. Но я многому успел у него научиться за время плавания, что помогло мне подлечить раненных. На счастье, моя сумка, которую я успел захватить с тонущего корабля, была при мне. Я нарочно привязал её к себе покрепче. Там оказались некоторые лекарства. А также вот эта тетрадь, в которой я сейчас и пишу.

Мы нашли фруктовые деревья, подкрепились, окрепли и решили, что надо бы изучить остров. Но даже не успели закончить обсуждение этого мероприятия, как были захвачены местным племенем. Туземцы были настроены воинственно, несмотря на наши просьбы о помощи и знаки мирных намерений. В итоге завязалась драка, которая унесла жизни двух наших матросов.

Итак, нас, оставшихся пятерых, связали по рукам и повели вглубь острова. И снова надежда в душе стала угасать. А затем нами овладело отчаяние, когда мы оказались заперты в этой самой пещере, откуда отлично был виден огромный костёр.

Туземцы о чём-то недолго говорили, затем один из них, судя по внешнему виду, вождь, произнёс длинную речь, указывая, то на нас, то на разожжённый огонь, его люди восторженно вторили, а потом пели и плясали вокруг костра. Старпом с полной уверенностью заявил, что нас принесут в жертву. И мы в этом скоро убедились.

Когда шум вокруг костра немного утих и превратился в некое подобие транса, к нам подошла девушка.

На ломанном английском она спросила, есть ли среди нас врач. Я подумал, что кто-то болен, и несмотря на враждебность туземцев, тут же выразил готовность помочь. Я даже не успел удивиться её знанию моего языка, которое открылось мне после.

Рука устала столько писать с непривычки. Да и темнеет уже, плохо видно. Сейчас я перечитал написанное мною и ужаснулся: ни слога, ни выразительности, какое-то хаотическое повествование.