Чудо для чудовища

И ор дружеского голоса во время тряски под ледяным душем:

– Очнись, тварь! Я не дам тебе сдохнуть!.. У тебя же теперь есть дочь, идиотский ты придурок…

***

Он ненавидел больницы. Теперь как никогда раньше. Здесь всегда стояли тошнотворные запахи, будто трупный смешали с какими-то дешевыми духами. Выйти бы на улицу, но вместо этого продолжал сидеть в коридоре на скамейке и пялиться в пол, словно в еб*чий телевизор. Потому что застрял, эмоционально и мысленно. Потому что не пришел в себя до конца после очередной угарной ночи.

Потому что совершенно не был готов делать то, зачем сюда привез его, сука, Барс. А ведь сам тот еще гад, будто не пережил тоже самое, что довелось переживать ему. Теперь сидел молча рядом и ждал, когда он отдуплится.

– Посиди здесь, схожу за кофе, – сказал тот, прежде чем подняться.

Да по*уй. Вообще на все. Даже на женский голос, который что-то пытался до него донести.

– …вы Журов?..

А он только положил руки на голову и провел ладонями по макушке, сожалея о том, что у него очень короткие волосы, за которые не ухватиться.

– Эй…

Но сколько бы не игнорировал постороннюю, та продолжала его раздражать. Вдруг присела и появилась перед его лицом, заглядывая в глаза… и тут же дрогнула, ужасаясь его измятой, покалеченной и давно небритой физиономии. Но он не просто привык к этому, а было элементарно насрать.

– Вы Станислав Журов?

Молодая, темноволосая дура. Наверное, медсестра или вроде того.

Да что ей от него нужно?

– Вы не хотите разговаривать? – спросила и сделала такое грустное лицо, что захотелось стереть эту гримасу пальцами.

Да по-любому – она все знает, раз назвала по имени. Ей повезло, что вовремя подошел Барс.

– Я что-то пропустил? – спросил этот придурок.

Стас выпрямился, засунул руки под мышки, прижимая их к телу руками, повернулся к девушке боком и произнес:

– Скажи ей, пусть отвалит от меня.

И голос, будто не его, будто последний месяц жрал только битые стекла.

А эта дура растерялась. Встала. Схватилась за собственные руки. И выпалила:

– Мне так жаль…

Он громко усмехнулся и качнул головой. А у самого ком в горле, опять подступил. Жалость всегда бесит, потому что обнажает все слабости, всю твою тупую боль выворачивает на поверхность, словно шкурой в обратную сторону.

– Давай-ка без этого, – попросил ее Барс куда в более лояльной форме, чем это сделал бы он.