Игры богов. Право на любовь

Но тут же вскидывает к нему глаза. Маркус без усилий смотрит в их глубину. И видит там борьбу эмоций. Да-а-а. Мужчина напротив, со стальным холодным взглядом, испытывает искушение, которое борется с частицей его избирательной человечности. И, несомненно – он жаждет эту женщину. И достаточно неистово, чтобы согласиться на все его предложения. И это та слабость, на которую тоже можно давить или просто сыграть на ней.

– Так возьми ее, – предлагает Маркус, подогревая искушение своего игрока. – Считай это моим подарком вместо свободы.

И давай больше не будем друг другу врать.

***

Рассвет этого дня начинается с посещения санчасти. Из восьми человек до конца игры дожили пятеро. Жаль погибших, но с этим уже ничего не сделать. Здесь не дом отдыха. От медсестры я узнаю, что это еще неплохой результат. Так же узнаю, что до конца смогли дойти лишь пятеро за весь период существования Игр, а это прядка десяти лет. Не густо.

После осмотра ран, которые к тому моменту почти затянулись, меня отпускают в душевую и оставляют одну.

Но не в общую женскую, а в ту, что находится на этаже самой санчасти. Это из-за Перл – теперь все опасаются, что мы с ней друг друга поубиваем. Скорее всего, так и будет. Вопрос времени. В раздевалке я начинаю скидывать с себя грязную и порванную одежду. Стаскиваю обувь… Неожиданно из одного сапога что-то вываливается. Это сложенный листок коричневой бумаги и шарик, размером с вишенку. И как только я его не почувствовала?..

Резко вспоминаю свое видение во время Игр.

Зеленый цветущий сад.

Женщину в белом.

И эти предметы…

Сглатываю, пытаясь понять, как такое возможно? Но ответа нет даже и близко.

«Возьми. Отсюда ты все поймешь сама», – вспомнились последние слова той дамы.

Надпись на листе шокирует еще больше: «Рейне. Бесконечно любимой».

Трой? – Первым делом возникает мысль, отчего сразу отпускает состояние шока.

Не раздумывая, уже более спокойно разворачиваю лист. Первым делом оглядываю. И тут понимаю, что почерк незнакомый.

Не Троя. Но начинается с обращения моего имени. А внизу подпись: «Всегда твой, верный и любящий, Маркус».

Маркус?! – Возвращается состояние шока. Что за бред? Много ли на свете Маркусов, и, желательно, не здешних, но могущих писать Рейне, и именно мне, да еще в таком контексте?

Наконец, начинаю читать:

«Рей, детка, если ты читаешь это письмо, значит, у меня ничего не вышло, и мы не вместе. Прости, я виноват, что не справился, что не смог нас защитить.