Финиш

– Буквально схватила за яйца, – бурчу я, отправляя письмо.

– Что, простите?

– У меня уже приняли заказ, спасибо. – Я наклоняюсь и тихонько ей говорю: – Проверьте, пожалуйста, чтобы она не вернулась с коробкой крысиного яда.

Блондинка заливисто смеется и тоже наклоняется, демонстрируя мне декольте, которое меня уж точно не интересует.

– А с чего бы ей так сделать?

– Бывший парень, – морщусь я. – Она от меня не в восторге.

У блондинки отвисает челюсть.

– Так тот мерзавец – это вы?

– Собственной персоной.

А вы обо мне наслышаны?

Отлично.

Она грозно щурится. Да, она в курсе.

А вот это уже плохо.

– О, мы и впрямь хорошо вас обслужим.

Так, лучше тут больше не есть.

* * *

– Ты неместный?

Взгромоздившись на стул, стучу по клавиатуре, а рядом стоит нетронутый сэндвич. Вопрос задал пожилой мужчина, который с самого прихода сверлил меня взглядом. После нашей беседы Сесилия ко мне почти не подходила.

Когда она поняла, что я не ушел, у нее не осталось иного выбора, кроме как вернуться к работе. Она в пятнадцатый раз останавливается, вытирая в третий раз стойку, и явно издевается надо мной в ожидании моей реакции.

– Только переехал, – отвечаю, смотря на него поверх крышки ноутбука. Мужчина намного старше меня, но у него почти идеальная выправка, грива седых волос, выглядит очень холеным. Бывший военный.

– Откуда переехал?

– Да здесь рядом.

– Зачем?

– Думаю, можно сказать, что я просто сменил работу.

– Чем занимаешься? – спрашивает мужчина громче, чем это принято в общественном месте, – видимо, немного потерял слух.

– Да всяким-разным. В основном, нес службу.

Сесилия фыркает.

– Военную? – орет он на весь бар. – А, я тебя понял. Я служил во Вьетнаме. Так ты первую неделю на гражданке?

Сесилия смотрит на меня, и я ухмыляюсь.

– Именно.

– Вначале трудно, но потом привыкнешь. У ветеранов свои привилегии.

Окидываю взглядом фигуру Сесилии, она это замечает.

– Надеюсь, так и будет. – Когда ее губы слегка приоткрываются, в паху становится тесно. На языке еще осталось немного ее вкуса. – К гражданской жизни еще нужно приспособиться, – добавляю для убедительности. У меня появится новая цель – убедить ее слушать и верить моей правде. Руки так и чешутся прикоснуться к Сесилии, но воздерживаюсь и закрываю несколько окошек.