На вершине мира

Карим нахмурился, борясь с желанием схватить ее за плечи и, вытащив на улицу, усадить в машину и поскорее увезти. Это однозначно поставило бы галочку около одного из пунктов его задачи: доставить Клементину в Растаан как можно скорее.

Но в то же время сделало бы невыполнимым другой пункт – провернуть это как можно тише, не привлекая внимания общественности. Если бы он ее похитил – а она непременно расценила бы это именно так, ее реакция последовала бы незамедлительно. Клементина устроила бы шоу на публике или, в худшем случае, начала бы паниковать.

О тишине можно было бы забыть. Только не с этой девушкой. Если бы она начала просить помощи и звать полицию, даже здесь, в этой богом забытой деревеньке, она очень скоро привлекла бы внимание – не нужное ему внимание, – и все узнали бы, кто они такие и куда едут.

– Ты никуда не уйдешь. Ни на ночь, ни на секунду.

– Но… Пожалуйста…

Клементина, похоже, решила изменить линию поведения – ее тон стал неожиданно мягким и волнующим. Конечно, она надеялась, что этот метод сработает.

И что самое забавное, ее нежный голос подействовал на Карима. Как же ему хотелось услышать еще хоть слово из ее уст. Он представил, как этот голосок нашептывает ему что-то в постели, играет с ним, соблазняет его в темноте спальни…

Совсем не это сейчас должно занимать его.

– Тебе никогда не приходилось нарушать клятву?

– Что? – Его брови сдвинулись, моментально сделав лицо непроницаемым. – Но…

– Тогда ты понимаешь, как я себя сейчас чувствую.

Я дала слово…

– Кому?

– Гар… Одному человеку, – быстро поправилась Клемми, ужаснувшись тому, что чуть не выболтала свою тайну. – Кому-то, кто очень мне дорог.

Она почти назвала имя. Человеку… Гарри?

– Ничто не имеет значения. – Тон Карима был непреклонным. Его лицо, казалось, было выточено из камня, ни один мускул не дрогнул, чтобы выказать симпатию или понимание. – Ничто не должно иметь значения, кроме твоего обещания Набилу.

– Я знаю об обещании Набилу, и поверь, я его… – Слова застряли у нее в горле, завязались в тугой узел, и Клемми не сразу добавила: – Я его сдержу.

У нее не было выбора. Она не смела рисковать дружественными отношениями двух могущественных королевств.

Начало военных событий… Испорченная репутация ее семьи…

Отец начал вбивать ей это в голову, как только подписал договор. Он считал это ее священной обязанностью. Клемми было около пятнадцати, когда она поняла, что все это значило для него самого.