Бладхаунд. Играя на инстинктах

Ему было почти пятьдесят – совершенно седой внушительный дядька с длинными усищами и волосами, заплетенными в конский хвост. Они познакомились задолго до того, как Марк стал играть в Офферинг, и парень мог без лишнего пафоса сказать, что Виктор в каком-то смысле заменил ему отца, которого тот потерял в далеком детстве.

Пока Сержант (прозвище Виктора) подключал к ложементу нейрокиты и активировал процесс синхронизации на дополнительном проекционном экране аниматического интерфейса, Марк запустил Офферинг и выбрал персонажа.

Само собой – Бладхаунд. Со скином он не стал заморачиваться – всегда играл стандартным.

Начался процесс синхронизации. В глазах зарябило, в затылке больно кольнуло, а потом умиротворяющее тепло разлилось под сводами черепной коробки и сбежало вдоль позвоночника. Личность Марка отступила на второй план, самоархивируясь в теневых сегментах и освобождая активные мнемонические кластеры под загрузку искусственного сознания игрового персонажа. Это всегда было странно.

Непередаваемо. Он будто умирал и одновременно рождался вновь. Но уже совсем другим человеком.

Однако прежде, чем провалиться в реальность Офферинга, Марк успел посмотреть карту, и это придало ему уверенности. Карта всегда выбиралась рандомно из ста двадцати пяти возможных вариантов, но в этот раз слепой выбор генератора случайных чисел пал на его любимую локацию.

Темный луг.

В принципе, ему плевать – он знает все карты как собственный дом. Но Темный луг почему-то всегда импонировал ему больше остальных.

Что-то Марк в нем ощущал. Будто какое-то далекое воспоминание, забытое, но крепко засевшее в голове.

А еще он успел просмотреть ники игроков, которые будут эскейперами. Разумеется, он знает их всех, ведь турнир собрал лучших из лучших. Тем не менее, Дредд, Вальравн и Хаски – хотя и умелые, но далеко не такие уж хитрые и прозорливые игроки. А вот Икар и Дедал… говорят, они действительно отец и сын, и в Офферинг играют за парных персонажей – Хайта и Нимбла.

С ними нужно держать ухо…

Марк расслабился и закрыл глаз. А открыл их уже Бладхаунд.

Он невесомой тенью бесшумно двигался меж деревьев наперерез группе эскейперов, придерживая топоры на поясе, чтобы их рукоятки не ударяли по бедрам. Небо впереди над лесом стремительно перекрашивалось из розоватого кармина в чернильный багрянец. Наступала ночь. Его время.

Запахи, звуки… Он не видел своих жертв, но уже чуял и слышал их. Трое.