Пути Древних. Левиафан: Книга 5

Великий Совет, в который входили представители каждой расы, жившей на планете, объединил свою силу, чтобы восстановить Завесу. Но не люди, ибо они стали причиной катастрофы и их исключили из Совета.

Карн уловил изменения в аурах окружающих. В ментальных полях Ансгара и Огмиоса проскользнуло недоверие, а вот Асвейг с Сироной почему-то совсем не удивились. Луг тоже не был удивлен, тогда как Лейва, приютившегося подле Мидаса, прошиб озноб.

– Но именно это, недопущение ариев до Ритуала, в итоге спасло людской род, – в натянутой тишине слова Всеотца искрились яркими образами прошлого, которые распускались в древнем брохе непередаваемыми красками, точно неземные цветы.

– Совет не смог восстановить Завесу, не полностью. Как побочный эффект Ритуала, между Ра и Дуатом словно мыльный пузырь выросло неведомое пространство, без законов и порядка, пугающее своей неправильностью даже порождения Лимба. А так как каждый член Совета воплощал суть своей расы, все они оказались навеки связаны с этим новым миром.

– И потому после смерти все они, все эти расы, каждый из них, отправляются туда, в это дерьмо, что вы прозвали Хельхеймом, – закончил за него Мидас. Он залпом допил крому и отшвырнул железную чашу. Та гулко ударилась о доски пола и откатилась к ногам Гуннара, который непринужденно остановил ее носком высокого кожаного сапога. – А треклятые людишки не потеряли связи с Дуатом, ха! Их сути после гибели тел остаются свободны, так?

– Так, – кивнул Один, оставив без внимания гневный тон Мидаса и тот факт, что его довольно грубо перебили уже во второй раз за этот не слишком продолжительный разговор.

 – Именно поэтому нет никаких сомнений – Нисса и Фавна там, в Хельхейме.

– Я уже понял, – огрызнулся Мидас. Карн неожиданно осознал, что впервые видит его таким. Сколько же кромы потребовалось, чтобы захмелить бога? Пусть и потерявшего львиную долю своей силы. – На самом деле – плевать. На Золотой Век ваш, на всю эту трагическую историю. Вопрос один – как попасть в Хельхейм?

Всеотец поднял голову, но посмотрел не на Мидаса, а на Карна.

Парень обернулся, почувствовав его взгляд. Взгляд, от которого не могла укрыться ни одна душа в этом мире.

– Я должен предупредить, – глаза Одина сменили оттенок. В них больше не было сапфировой глади прозрачных небес. В них застыла лазурь чистейшего океанического льда. Такие глаза были у него в тот день, когда Карн впервые встретился с древним северным богом, пройдя Дорогу Одина и не сойдя с ума.