Темный восход. Левиафан. Книга 1

Это то, о чем они знают, но что хотят забыть и порой удивительным образом будто действительно заставляют себя потерять память. Вот тебе простой пример. В XII веке Альберт Великий сотворил мантикору. Выдающийся генетик и селекционер, но сейчас речь не о нем. Альберт ужаснулся, когда взглянул на дело рук своих. Он утопил бедную тварь в азотной кислоте, не хотел верить в то, что ему удалось создать идеальную машину смерти. А потом, налакавшись в хламину монастырского кагора, он пустил в пляс свой язык и поведал братьям о чудище, которое породил.

И уже было не важно, сколько человек поверило его словам. Как говорится, пошло-поехало! Теперь мантикоры живут в Лимбе, успешно размножаются, у них даже есть подобие общества, весьма примитивного конечно, но тем не менее.

– Так же было с Астерием? – Карн ухватил ниточку и пытался двигаться вдоль нее, чтобы добраться до клубка. А салфетка под его ручкой стремительно темнела, наливаясь чернилами, но в переплетении на первый взгляд хаотичных линий начал просматриваться какой-то смысл, еще не рисунок, но его идея.

– Ага, – кивнул Эрра, откинулся на спинку стула и налил себе еще виски.

– А призраки?

– Эти застряли. Банальный вопрос, на который благодаря Касперу ответ знает даже ребенок.

– Все так просто? – Карн достал еще одну сигарету, вновь подкурив от зажигалки Эрры.

– Не все, – впервые за их разговор Эрра позволил себе подобие улыбки. – Скажем так, кто во что горазд.

– Не понял?

– Некоторые из существ, населяющих Лимб, такие же «чертежи», каким был их мир когда-то.

Но в отличие от самого Лимба они не развивались, не стали частью реальности. То есть в Лимбе они есть, а в Ра их нет и никогда не было. Такие почти всегда безопасны. Но большая часть обитателей Лимба – это детища рода людского. Злоба, ненависть, похоть – вся эта грязь эонами копилась в «зазеркалье», а потом начала обретать форму. Сама по себе. Если тебе так будет проще, это зримые воплощения людских пороков, а точнее – страстей, эмоций. Эти мрази от своих создателей унаследовали все самое лучшее. Они злобные, беспощадные и порой – смертельно опасные. Взять хотя бы гарпий.

Карн по-прежнему чувствовал отклик. В каждом слове древнего бога, в каждом его движении. И действительно, многие моменты, которые упоминались в этой странной беседе, не были для него откровением. Что-то он читал, что-то видел во снах, которые были подобны грезам, и в грезах, которые больше напоминали сны. Он знал это, но не был в этом уверен.