Эра Дракулы

Его лицо казалось смятым белым пергаментом, но глаза, кроваво-красными кусками мрамора угнездившиеся в мертвой пустыне кожи, постоянно подергивались.

– А вы знаете, кто это? – спросил Лестрейд.

Женевьева кивнула.

– Это Костаки, один из прихлебателей Влада Цепеша.

– От них у меня мурашки по коже, – признался «новорожденный» детектив, – от старейшин.

Женевьева чуть не рассмеялась. Костаки был моложе ее, и он присутствовал здесь явно не из праздного любопытства. Дворец заинтересовался Серебряным Ножом.

– Каждый день в Уайтчепеле несколько человек убивают такими способами, которые неведомы даже Владу Цепешу, а другие живут так, что жизнь их хуже смерти, – сказала Женевьева, – но год за годом Лондон притворяется, что мы находимся так же далеко, как Борнео.

Но подай им парочку убийств покровавее – и тут становится не продохнуть от зевак и желающих помочь филантропов.

– Возможно, это даже принесет какую-то пользу, – заметил инспектор.

Доктора Бэгстера поблагодарили и отпустили, коронер вызвал Генри Джекила, доктора медицины, доктора Оксфордского и Кембриджского университетов, члена Королевского общества и так далее.

Солидный мужчина лет пятидесяти с гладким лицом, явно красивый в молодости, подошел к кафедре и принес клятву.

– Как только где-нибудь убивают вампира, – объяснил Лестрейд, – Джекил тут же начинает виться поблизости. Есть в нем что-то подозрительное, если вы понимаете, о чем я…

Ученый, который первым дал детальное и анатомически точное описание совершенных зверств, был «теплым» только в том смысле, что не стал вампиром.

Доктор Джекил всегда держал себя в руках, и от его холодности возникало неприятное ощущение, что никакого сочувствия к жертвам он не испытывает. Тем не менее Женевьева слушала с интересом – причем с большим, чем репортеры, принявшиеся дружно зевать в первом ряду, – те показания, которые вытащил из него Бакстер.

– Мы еще недостаточно изучили изменения, происходящие с человеческим метаболизмом после так называемого обращения из обычной жизни к состоянию не-смерти.

Нам крайне трудно добыть точные сведения, а суеверия лондонским туманом окутывают объект исследования. Мои работы сталкиваются с безразличием властей, даже с враждебностью. Тем не менее мы все можем извлечь из них выгоду. Возможно, расслоение общества, которое ведет к трагическим инцидентам вроде смерти этой девушки, можно будет вовсе изжить.

Анархисты снова зароптали. Без общественного расслоения они бы лишились цели своего дела.