Таёжный дьявол. Хранитель чащи

– Куда полез?! Это только для нас!

Степан не стал настаивать и расспрашивать о том, что они ели, глядя на то, как кривились Анатролий с Лешим, он думал, что не многое потерял.

Позже Ырнла поднесла остальные блюда, обещающие необычный десерт. Пахли они всё также вкусно, но выглядели отталкивающе. С щедрой хозяйской руки она подала еду на стол и без лишней скромности буркнула что-то на родном языке, явно не пожелав охотникам приятного аппетита. Вела себя так будто они её объедали.

– Ну-ка дикарка! Спой нам что-нибудь! – Владимир привстал и шлёпнул хозяйку по бедру.

Степан едва не подавился от подобного неуважительного жеста и громко откашлялся. Не такими самонадеянными невеждами и бескультурными грубиянами он представлял себе кумиров. Пайрия обжёг Владимира взглядом и поджал губы, но ничего не ответил. Опасался, будто знал, что опьяневшие охотники способны вытворить что угодно.

Ырнла села в стороне, рядом с мужем и, стараясь отвлечься от обиды, затянула длинную заунывную песню. Она умело играла голосом, как профессиональная певица.

Степана удивило, то с какой непринуждённой лёгкостью Ырнла брала высокие ноты. Ранее неразборчивые и грубые слова нен-вада теперь сплетались в удивительно мелодичное созвучие. Степан был очарован волшебным горловым пением. От изумления он разинул рот и чуть не выронил кусок жёваного мяса. Песня овивала умиротворением. Успокаивала и смягчала накалившуюся в воздухе атмосферу неприязни. Слушая мелодию, хотелось тотчас же подняться, расправить крыльями руки и устремиться в полёт вдоль бескрайних тундровых степей вслед за долгими протяжными звуками. Она походила на колыбельную, но не убаюкивала, а зачаровывала, не казалась монотонной и занудной, а заставляла вслушиваться и проникаться таинством звучания.

Долгое время письменность местные народы не знали, потому передавали вехи собственной истории из уст в уста, часто слагая песни о значимых событиях жизни. Песнопение у ненцев почиталось и приветствовалось. Для многих оно считалось знаковым и являлось голосом души.

Затяжное пение Ырнлы скрасило неприятный вкус добавки и колких взаимоотношений между охотниками и Пайрией, позволило хотя бы видимо друг с другом примириться и продолжить трапезу. Степан внимательно вслушивался в необычные звуки, испытывая неповторимое наслаждение, но охотники его восторг не разделяли и будто всё ещё голодные, увлекались ужином.

У каждого на округлой глиняной тарелке лежали свежие оленьи потроха.