Министерство будущего

Небольшой автомобиль с электроприводом производил совсем мало шума, однако ускорялся и тормозил очень сноровисто.

Наконец машина остановилась, Фрэнка куда-то повели по ступеням. В какое-то здание. Повязку сняли. Он очутился в комнате, заполненной молодыми людьми. Среди дюжины мужчин он заметил одну женщину. Все смотрели на гостя с любопытством.

Фрэнк рассказал свою историю. Собравшиеся время от времени угрюмо кивали, сверля рассказчика сверкающими глазами. Ему ни разу в жизни не приходилось выдерживать столь пристальных взглядов.

Когда он закончил свой рассказ, собравшиеся переглянулись. Наконец слово взяла женщина:

– И чего ты хочешь теперь?

– Присоединиться к вам. Заняться чем-то полезным.

Группа начала переговариваться на хинди – слишком быстро, чтобы он мог уследить. А может, на другом языке – бенгали или маратхи. Фрэнк не разобрал ни единого слова.

– Ты не можешь к нам присоединиться, – заявила женщина, когда группа закончила совещаться. – Ты нам не нужен. Знай ты все, чем мы занимаемся, возможно, и сам бы передумал.

Мы дети Кали, так что ты не можешь стать одним из нас, хотя и находился здесь во время катастрофы. Но кое-какую помощь ты способен оказать: передай наше послание миру. Кто знает, вдруг это принесет пользу. По крайней мере, хотя бы попробуешь. Скажи им: пусть изменят свои привычки. Если они этого не сделают, мы будем их убивать.

– Сделаю, – пообещал Фрэнк. – Но я хочу большего.

– На здоровье. Мы тебе не запрещаем. Только не с нами.

Фрэнк кивнул, уставившись в пол.

Этим людям не объяснишь. Никому не объяснишь.

– Хорошо. Я сделаю все, что могу.

14

Настало время бежать. Медлить дальше было слишком опасно.

Я работал врачом, руководил небольшой клиникой с помощником и тремя медсестрами, еще пара человек вели дела в офисе. Жена – учитель фортепиано, дети ходили в школу. Потом в наш район пришли повстанцы, начались бои с правительственными войсками, солдаты наводнили город, людей убивали прямо на улицах. Даже нескольких детей в школе, где учились мои дети, убили.

Клинику взорвали. Когда я пришел туда и смог заглянуть через руины во внутреннюю часть процедурного кабинета, сразу понял: надо уходить. Мы почему-то попали в разряд врагов.

Я спросил друга, который до войны работал журналистом, не мог ли бы он свести меня с контрабандистом, чтобы тот переправил нас в какое-нибудь безопасное место. Я даже не представлял себе, куда именно. Любое место было надежнее нашего.