Запертая в своем теле

Окно. За ним – мягкая, приглушенная масса. Я думаю, что это может быть зелень. Она мягко касается стекла, шепчет, когда все остальное в этой маленькой белой комнате молчит.

Но вот раздаются голоса, шаги. Я слышу их через дверь.

В комнату входят врачи, и я напрягаюсь, стараясь уловить их движение в этой размытой белизне. Их двое. Каждый день они приходят в одно и то же время, когда свет за окном становится мягче. Так я узнаю, что наступил полдень.

Сердце начинает биться быстрее. Может, сегодня они поймут, что я еще здесь, за этой невидимой, непроницаемой перегородкой, отделяющей меня от мира?

Для них я нахожусь в вегетативном состоянии – лежу на узкой кровати подобно трупу, разве что глаза все время открыты.

Но мысленно я уже вскочила и колочу раскрытыми ладонями по несуществующему стеклу. Кричу, чтобы меня выпустили.

«Посмотрите на меня! Посмотрите, я здесь!»

Они не смотрят. Точнее, смотрят куда угодно, но не на меня. Они говорят обо мне, наблюдают за мной издали, но не дотрагиваются. Не смотрят в глаза.

Если б они только посмотрели внимательно, то увидели бы, как еле заметно трепещет веко, как почти неуловимо дрожит палец. Господи боже, уборщица и та распознала бы искру жизни, если б только смотрела на меня хоть изредка.

– Как это жестоко, – тихо говорит женщина-доктор, делая шаг к кровати. – На вид она как живая…

«Я живая, – кричу я внутри себя. – Я ЖИВАЯ».

Собрав все силы и всю решимость, усилием воли направляю их в руку, которая недвижно лежит на бледно-голубом одеяле.

Левую руку. Она ближе к ним, к их невидящим глазам.

Все, что мне нужно сделать, это шевельнуть пальцем. Чуть-чуть подвинуть ладонь. Хоть на миллиметр, хоть на волос. Может быть, тогда они заметят?

Все что угодно, лишь бы они поняли, что я еще здесь.

Неподвижная, глухонемая, но живая.

Запертая в себе, как в тюрьме.

– Ничего от нее не осталось, только оболочка, – также негромко отвечает доктор-мужчина. – С самого первого дня после инсульта.

– Не завидую я тебе… – Женщина вздохнула.

 – Скоро придется поговорить с родственниками.

– У нее нет родственников. Мы так и не выяснили, кто она.

Дверь открывается и снова закрывается.

Шаги в коридоре стихают, в палате наступает безмолвие, нарушаемое только сиплыми вздохами аппарата для искусственной вентиляции легких, который поддерживает во мне жизнь. Я окружена аппаратами, трубками, капельницами.

«Дыши. Это все понарошку. Это не может быть правдой».

Но это происходит. Происходит со мной.