Эгоисповедь

Не в смысле, от дома не отдохнешь, а энергии не соберешь, чтобы домашним отдавать. Женщина должна быть счастливой – тогда все вокруг будут счастливы. Жаль я это поздно поняла. Теперь трудно этого достичь, когда все на тебе.

– Хочешь, встретимся, поболтаем? – предложила я, удивляясь себе.

– Знаешь, я была бы рада, но не знала, как к тебе с этим подъехать, – засмеялась она, – я ведь о тебе только слышала, но почти не знаю лично.

Я ее тоже не слишком хорошо знала – считай, со слов Лики, а у них всегда были контры.

– Что, от учеников отбоя нет? – прошелестел мимо Женька.

Я махнула рукой и продолжила разговор:

– Ко мне легко подъехать, я не такая страшная, как обо мне говорят.

Я знала, меня считают умной, серьезной и необщительной. И это правда. Но такой сделала меня болезнь и затворничество. Поступив в институт, я вышла в мир с открытым сердцем, любовью к людям, но уже сложившимся человеком. Сокурсникам было со мной непросто – на меня не действовали поговорки вроде «один за всех и все за одного», «куда все, туда и я», «за компанию и жид удавился», «с волками жить – по-волчьи выть».

Не было в моей жизни такой компании, за которую удавилось бы полубелорусское отродье. Теперь меня снова тянуло в затвор, общение будто перепачкало за пять лет, я словно провоняла чем-то, что мне хотелось выветрить, смыть, отскоблить с души.

– Я и не считала тебя страшной, – Вита опять усмехнулась, – но сама понимаешь, обращаться к почти незнакомому человеку непросто.

– Вот и давай познакомимся, – отбрасывать от себя людей, которые к тебе тянутся, тоже нехорошо.

Я не ошиблась, почувствовав, что тянется Вита именно ко мне, а не к знанию английского.

В два часа я пришла в кафе, как мы и договорились. Вита изменилась, хотя печати забот на лице не появилось и печаль в глаза не заползла. У нее всегда была невнятная внешность, а теперь она располнела и выглядела старше своих лет.

– Ты не меняешься! – восхитилась она.

Жаль, очень хочется. Взять и проснуться другой.

Я заказала себе огромную кружку чая и какое-то пирожное, и битый час мы беседовали об общих знакомых, о школе, о том, кто куда поступил и что закончил, кого выгнали, кто где работает… В общем, выдержали все правила этикета. Странное дело, но никакой наглости или самодовольства в ее голосе и манере я не распознала. Она и меня накормила комплиментами, как положено: я и краше, и уверенней стала. Значит, дело серьезное, серьезнее, чем я думала.