Эгоисповедь

Не пересдаю я не потому, что умная, а потому, что гордая – невыносима мысль за кем-то бегать, ломать шапку, унижаться. Фу-фу, лучше хоть на «тройки», но сразу, из головы вон и летом отдыхать. Догордилась. Третья группа. Рабочая – иди, зарабатывай свои миллионы. Только характеристики остались прежними, как на вторую.

Переоценила я себя. Ни себя, ни жизни не знаю.

Хотя, казалось, наоборот. Я ж такой мыслитель! Когда растешь одна, есть время на самопознание. Я бы многое могла о себе наговорить – как люблю ночь, но меня больше не тревожит луна, каким я вижу этот мир, а какой у меня есть про запас и, разумеется, в нем я чувствую себя лучше, чем в реальном.

Но это скучно. Даже мне опостылело. Люди вроде меня с детства знают, как мир жесток, и быстро понимают, что никто им ничего не должен. Но когда отбирают даже то, что считалось твоим по праву… противно! И маме противно, а отец вообще порвать всех собирался – еле отговорили. Теперь думаю, зря. Это мне даже в кладбищенских крестах плюсы видятся, а родители жизнь знают.

Вот и мне предстоит узнать.

Часть первая

Разлад и гармония

Я боюсь жить, наверно я трус,

Денег нет, зато есть пригородный блюз…

Майк Науменко

ОДИНОКАЯ ЖИЗНЬ

Бабуля, которая сдает мне комнату, – крайне веселый человек. С ней живет внук, и раз в месяц заходит внучка – когда пенсию приносят. Тут можно услышать много веселого:

– Вот, (непечатное слово), повадилась, юбку надела, жопа торчит, денег ей подавай, мать твою!

Далее следовало еще много непечатных слов.

Ненормативную лексику я обычно воспринимаю в штыки, но баба Шура превращала этот поток нечистот в произведение искусства, и я невольно прислушивалась, лежа на ортопедической кровати.

Натаху такое обращение не коробило. Привычка! Да и деньги бабка все-таки дает. Брату же Натахиному повезло меньше, потому как он живет здесь постоянно.

По утрам бабка будила внука:

– Жень, вставай, в школу пора!

– Ща, ба…

– Вставай, Жень, опоздаешь!

– Ща, ща, бабуль, погоди… Ты бы пока яишенку, что ль, спроворила…

– Ах, яишенку тебе? – передразнивала его баба Шура.

 – Хренишенку! – это я, само собой, смягчила. – Зубы по лопате, все поел, скотина!

Женьку с кровати ветром сдувало. Убегал он в школу голодный и на первой космической.

Я тем временем пыталась спать дальше, накрыв голову подушкой. Иногда получалось. Вообще чудо это – сидеть дома в сентябре. И в ближайшее время никаких дел не придвинется.