Пять ночей у Фредди. Серебряные глаза

Чарли молча передала фонарь Джону, и тот стал светить поверх головы девушки, чтобы той было лучше видно. Чарли протиснулась мимо приятелей и, просунув пальцы в отверстие, где прежде находилась ручка, потянула дверь на себя, без особого успеха.

– Не открывается, – сообщила она ребятам.

Джон, рассматривавший отверстие поверх плеча Чарли, сказал:

– Ну-ка, погоди. – Он протиснулся к двери и, встав рядом с Чарли, осторожно опустился на колени. – Думаю, дверь не заперта, – пробормотал он.

 – Наверное, просто проржавела. Посмотри сюда.

Нижний край двери, очень неровный, вплотную прилегал к полу. Петли находились с другой стороны, и их края тоже покрывала ржавчина. Похоже, дверь не открывали много лет. Джон и Карлтон вместе ухватились за створку, потянули, и та сдвинулась на какую-то долю дюйма.

– Да! – воскликнула, почти выкрикнула Джессика, и тут же поспешно прикрыла рот ладонью. – Извините, – прошептала она. – Постараюсь сдерживать восторг.

Ребята по очереди тянули дверь на себя, царапая пальцы о металл.

Дверь долго не поддавалась, затем наконец уступила и медленно, с жутким скрипом открылась. Чарли нервно обернулась через плечо, но охранник не появился. Створка приоткрылась примерно на фут, и ребятам пришлось протискиваться внутрь по одному.

Внутри атмосфера была совсем другой, и все резко остановились: они стояли в начале знакомого темного коридора.

– Неужели это?.. – прошептала Джессика, всматриваясь в темноту.

«Это здесь», – подумала Чарли. Она протянула руку Джону, и тот, не говоря ни слова, передал ей фонарь. Девушка направила луч света вперед, выхватив из темноты стены, покрытые детскими рисунками – фигурки и сценки, сделанные карандашом на пожелтевших от времени листках бумаги. Чарли зашагала по коридору, и остальные последовали за ней, шаркая по старому плиточному полу.

Казалось, у них ушла целая вечность, чтобы пройти по коридору, а может, они просто медленно шли, то и дело нарочно останавливаясь.

В конце концов коридор закончился, и ребята оказались в большом обеденном зале. Здесь все осталось по-прежнему, в точности, как им помнилось. Свет фонаря прыгал по тысяче отражавших свет, блестящих или покрытых ленточками фольги вещиц.

Столы по-прежнему стояли на своих местах, накрытые скатертями в серебристо-белую клетку; стулья вокруг столов были расставлены бессистемно: где-то по два, а где-то – по восемь.