Моя чужая жизнь

Потрясенная Лика остановилась у входа, не решаясь сделать шаг. Спасли ситуацию дети.

– Мама, Настя кусается! – захлебываясь от плача, прибежал к ней Егор.

Его голубые глазки сияли, наполненные слезами. Бровки соединились к переносице. Губы и опущенные плечи дрожали. Столько скорби и страдания было во всем его облике, что Лика невольно обняла малыша.

– Ну, что ты, что ты? Все хорошо, мой маленький ослик Иа, – причитала она, гладя его по голове. – Сейчас я умоюсь и разберусь с Настей. Вот она у меня… – как она накажет девочку, Лика еще не решила, да и какое право она имеет, чтобы обижать чужих детей?

Егорка вытер слезы рукавом, и побежал включать маме воду.

Он повернул кран, но не рассчитал силы, и вода брызнула ему прямо в лицо и чуть не запачкала брызгами красивое платье.

– О боже! Ты почему такой бестолковый ребенок? – резко сказала Лика и вдруг увидела перепуганные глаза мальчика. «Все верно, я не мама. Она бы, наверное, успокоила, а не наорала», – мелькнула мысль. Сердце вдруг сжалось, и опять дышать стало трудно.

Девушка испугалась, схватила полотенце и стала вытирать малышу руки и лицо. – Не переживай, сейчас все высохнет, а пол вымоем. Где тут у вас швабра.

Мальчик поднял на нее удивленные глаза. «Господи, ну, вылитый ослик Иа! Вот темперамент ребенку достался! Так нытиком и вырастет».

– Я не знаю, – ответил Егор и опять опустил уголки губ. Плечи тоже поехали вниз. Он наклонил голову и тихо вышел из ванной.

Но теперь уже Лика знала, как поступить.

Только ласка могла успокоить этого ребенка. Она догнала его и взяла за руку.

– Пойдем завтракать, а то тетя Фрекен Бок будет нас ругать, – шепнула она, наклонившись, и почувствовала укол в грудь. «Да что с этим телом не так? Совсем больное, что ли?» – думала Лика, спускаясь по широким ступенькам на первый этаж.

– Вероника Сергеевна, зачем вы спустились? – всполошилась домработница. – Я принесла бы вам завтрак в комнату.

Она, не обращая внимания на детей, суетилась вокруг Лики, как будто та была стара или смертельно больна.

Возраст женщины, в теле которой она неизвестно почему оказалась, определить было трудно. Ей можно было дать двадцать пять лет, а можно и все тридцать. Это тело отличалось такой утонченной и болезненной красотой, что на нем не оставляло свои отпечатки время.

Но Лика чувствовала, что каждое движение ей давалось с трудом, и удивлялась: это молодое тело не может быть настолько немощным. Просто легкое недомогание, и все.