Моя чужая жизнь

 – Н-е-е-е-т!

Предательское сердце пропустило серию ударов, замедлилось и остановилось…

Глава 7

Шум. Лика открыла глаза и тут же их захлопнула. Свет. Много света. Сознание опять утянуло ее в глубину.

* * *

– Анжелика, вы меня слышите? Моргните, если – да.

Раз-два. Взмах ресниц. Расплывчатое пятно перед глазами. Оно то надвигается и становится огромным, то отдаляется.

Провал.

* * *

– Бедная девушка. Такая молоденькая, а уже столько пережила.

– Да. Говорят, чудом пришла в себя.

Лика слушала разговор, но глаза не открывала. «Это они о ком?»

Женщины говорят, а лодочка качается на волнах и убаюкивает Лику.

* * *

Лика проснулась и открыла глаза. Полумрак. Потрескивают какие-то приборы, поблескивают металлические поверхности. «Где я?» Девушка перевела взгляд на себя: она лежит на кровати, руки поверх одеяла, провода опутали грудь. «Что со мной?» Страшно.

* * *

– Я же говорил, что моя доченька жива! Я вам говорил! Говорил! А вы хотели ее убить!

Будто из подземелья слышала Лика радостный голос отца и не понимала, о чем он кричит.

Кто кого хотел убить? Опять напился, что ли? Ну что с этим человеком делать? Она приоткрыла веки – яркий свет ударил по глазам, отчего они сразу заслезились. Девушка снова зажмурилась. Она чувствовала себя хорошо, только горло саднило, и почему-то все тело сковала такая слабость, что она не могла пошевелить ни руками, ни ногами.

* * *

– Доктор, почему она все время спит? Откроет глаза, похлопает и снова спит.

– Не так быстро. Ее организму надо адаптироваться к новому состоянию. Три недели комы не шутка.

– Так ведь уже несколько дней, как очнулась.

– Папка, не кричи, – просипела Лика и тихонько посмотрела на свет сквозь ресницы.

– Она заговорила! – закричал откуда-то сбоку отец. – Лика меня позвала. Лика, ты меня слышишь? Я здесь. Твой бестолковый папка здесь.

На девушку надвинулось незнакомое лицо, говорящее голосом отца, с другой стороны появилось второе.

Оба человека внимательно рассматривали ее и ждали. Лика слышала и обоняла их дыхание: от одного доносился табачный запах, а другой пах лекарствами.

Она слегка шевельнула веками – лица исчезли. Где-то в стороне, вне поля зрения Лики, раздался непонятный шум, потом шорох, будто по линолеуму поехал стул.

– Николай Семенович, перестаньте дурить! Вы же взрослый человек, ей богу! А ведете себя, как малыш.