Муж для Красной Шапочки

Миха поднял тяжелые веки, посмотрел на меня затуманенным взглядом и уронил голову на стол: вырубился красавчик. И слава богу, потому что со мной такие финты не проходят. Я толкнула этого Лешика в грудь и вернула его на место. Сестра стала заваливаться набок и чуть не упала. И что мне с ней делать? В таком состоянии мы далеко не убежим.

Я вздохнула, ухватила Вику за талию и поволокла сестрицу к выходу: потом буду думать, как она могла отключиться от одного бокала шампанского. Я сразу заподозрила в этих парнях гниль.

Уж очень мерзко они переглядывались и слишком старательно хотели нас угостить.

Шатаясь и с трудом передвигая ноги (Вика практически висела на мне всеми пятьюдесятью килограммами), я выбралась в коридор. Куда дальше? Виски раскалывались от боли, пространство передо мной двоилось, троилось и сворачивалось в спираль.

«Что со мной? Я только пригубила напиток, почему мне тогда так плохо!» – я остановилась и прижала Вику к стене, но она стала сползать на пол. «Господи, помоги! Я не одна справлюсь!» Внезапно в глазах потемнело, и я провалилась в черноту.

Герман

Вечер с экипажем мы провели просто отличный.

Сначала отправились в баню, Петр заказал места в лучшей сауне. Мы дружно выбирали закуску и выпивку. Девушки предлагали легкое вино, Стас настаивал на коньяке, а я не отказался бы от пива: не хотелось голову терять.

Лариса не отходила от меня ни на шаг: куда иголка, туда и нитка. Только вот этот хвост мне был совсем не нужен, поэтому она за мной, а я от нее. Так и бегали по всему супермаркету, как дети, играя в догонялки.

– Герман, ты любишь икру? – спрашивала она, разглядывая на свет стеклянную баночку с деликатесом.

Икринки играли красно-оранжевым цветом и маслянисто перекатывались от каждого движения руки.

– Не люблю, – ответил я и пошел к следующему прилавку.

– Почему? – Лариса не отставала.

– Смотреть на них приятно, а вот раскусывать – мороз по коже.

– О!

– Вот тебе и «о»! Ощущение какое-то неприятное возникает.

Я действительно не любил икру.

Каждый раз, раскусывая икринку, я думал о том, что уничтожаю чей-то эмбрион. Жуткое состояние. Причем никакой продукт не вызывал такое отвращение. Свинина и говядина были просто мясо, а не милая хрюшка и корова, рыба рыбой, а не трупом.

– А черную тоже?

– Эта вообще на вкус похожа на козявку из носа.

– Фу! – Лариса скривилась. – Ну, ты и привереда!

Я засмеялся: слава богу, что вызвал у прилипалы какие-то неприятные чувства. Но радовался я рано.