Одержимость

 – У вас все в порядке с головами? Или крыша поехала? Господин Тавади! Немедленно покиньте мой дом!

– Ай-ай-ай, дорогая Лиза, – в голосе гостя по-прежнему звучит усмешка, но его глаза теперь кажутся чёрными дырами, в которых взрываются сверхновые. – Зачем ты так?

– Мне стыдно за тебя! – начинает плакать мама.

Гость поднимается и идёт к выходу. Я понимаю, что безнадежно испортила вечер, мамино настроение, прогнала с ее лица улыбку и опять заставила погрузиться в уныние, но ничего не могу с собой поделать, упрямый характер у меня в отца.

Я распахиваю дверь и жду, пока гость попрощается с мамой. Уже на лестничной клетке он поворачивается ко мне и тихо говорит:

– Все равно ты будешь моей.

В низком голосе столько силы и уверенности, что я невольно отшатываюсь. Черный взгляд буравит меня насквозь, и где-то глубоко в душе рождается паника.

– Не шутите так! – испуганно оглядываюсь, вдруг мама услышит.

– Это ты, девочка, играешь с огнём, – он поворачивается, задевает ладонью перила и брезгливо ее встряхивает: на деревянную перекладину кто-то налепил жвачку.

– Вот и не приходите больше! – вскрикиваю я и тихо добавляю: – Пожалуйста.

В пустую кухню возвращаюсь, содрогаясь от тряски. Меня колотит так, словно я сутки провела на морозе. Эта перепалка с Тавади не приносит удовлетворения, появляется ощущение, что мы с мамой балансируем на канате. Сую руки под горячую воду и замираю, наслаждаясь покоем и только тут замечаю, что в квартире тихо.

Где мама? Оглядываюсь: на столе – нетронутый ужин. Мама постаралась, она всегда была хорошей хозяйкой. Что ж, не пропадать же еде! Сую в рот канапе с сырным салатом, украшенном красной икрой, и замираю от восторга: все, как я люблю, в меру соли, соуса, хлеба.

Иду к родительской спальне, дергаю ручку двери: заперто.

– Мама, открой, пойдем ужинать. Ну, его, Тавади! Нам и вдвоем хорошо.

Прислушиваюсь – ни звука. Начинаю стучать костяшками пальцев, как папа всегда делал.

– Уходи, Лиза, – глухо отвечает мама. – И ты меня предала.

– Ма-ма! О чем ты говоришь? Ты сама себя слышишь? Выходи, пожалуйста, надо поговорить.

– Оставь меня одну.

Я убираюсь в кухне, но каждые пять минут бегаю к спальне и уговариваю маму открыть дверь. В конце концов, от отчаяния плачу навзрыд. Но она непреклонна. Сначала односложно, но отвечает, потом наступает тишина. Спать уйти не могу.