Ведьмы быстро не сдаются

Ничего особенного, история мужичка не от мира сего из шестидесятых годов двадцатого века, но преподу Карпову все не нравятся наши ответы. Он раздражается, нервно перебирает бумаги на столе, теребит бороду. Обычно профессор работает со старшими курсами, которые привыкли к его необычной манере ведения предмета. А сегодня ему достались желторотые перваши.

– Иванова, пальцем в небо!

– Хусаинова, о таких, как ты, говорят: «Смотрит в книгу, а видит комбинацию из трёх пальцев».

– Хорошо, что не букв, – шепчу я.

– С него станется.

Может и на три буквы послать, – отвечает Инна и тут же привлекает внимание профессора к себе.

– Игнатенко, вглядись в контекст, подумай, что хотел сказать автор!

Я медленно закипаю. Привычка препода звать всех студенток по фамилиям, злит и вызывает чувство протеста.

– Ничего не придумывается, – расстраивается соседка и поворачивается ко мне: – Слушай, Натаха, чего ему от нас надо, а?

– Вот и я не знаю.

– Что вы не знаете, госпожа… э-э-э… Скорость?

Слух у старика отменный, выработанный десятилетиями работы со студентами.

И тут меня словно кто-то за язык дёргает:

– Мы высказываем свои мысли, а вы нас унижаете!

– Что? – профессор снимает очки и смотрит на меня с прищуром. – Кто кого унижает?

Разумный человек прислушался бы к грозной интонации преподавателя, насторожился, но только не я. Меня уже несёт по бездорожью, даже не притормаживаю на поворотах, оправдываю, так сказать, фамилию на все сто.

– Ну, не понимаем мы, Игорь Дмитриевич, что вложил в рассказ Шукшин! Не жили в советское время! Мы – другие!

В аудитории наступает мертвая тишина.

Кажется, мы даже не дышим. Профессор дёргает себя за черно-седую бороду, жуёт ус, потом начинает разглядывать меня как экспонат на витрине.

– Другие, говоришь? Хм! Мысли, говоришь? Ну-ну! – он неожиданно резко встает с места.

Мы замираем и сжимаемся: чувствуется приближение грозы, даже в воздухе пахнет озоном, хотя на улице ещё только начало марта и снег лежит.

– А что? – я задираю подбородок: отступать некуда, в груди сжимается неприятный комок.

– Это у меня, лингвиста, доктора наук и автора нескольких учебников есть мысли. А у вас…, – заскорузлый палец взлетает вверх, – чушь! Вон из аудитории!

Естественно, меня вызывают в деканат, долго пеняют на невоспитанность и отсутствие уважения к светилу науки, а заканчивается этот дерьмовый день постулатом.

– Учиться, учиться и ещё раз учиться! – заявляет вдруг декан факультета.