Три золотых пророчества

Однако, к счастью, Фергюс держал этот секрет при себе – вероятно, потому, что он ужасно суеверен и не желает связываться со сверхъестественным. Поверить в то, что он скрыл наш секрет, чтобы избавить нас с Наной от неприятностей, было трудновато. Фергюса никто бы не назвал сдержанным или дружелюбным.

И как бы подтверждая моё мнение о его характере, он с мрачным видом продолжил:

– Правда, и у нас не без достопримечательности: такой почты во всём мире не сыскать. Никуда не годится! Хуже не придумаешь!

– Пойдём отсюда, – пробормотала я и потянула Ноя за руку.

 – Они будут спорить целую вечность, пока Бренда в конце концов не отдаст Фергюсу его письма.

Ной только кивнул – ему приходилось присутствовать при нескольких таких спорах по понедельникам. К этому времени он научился общаться даже с болтушкой Тильдой, которая обращалась со своим мопсом как с ребёнком, и мистером О’Лири, постоянно задающим встречным неудобные вопросы, чтобы потом напечатать интервью в островной газете.

За несколько последних недель Ной стал на Патч-Айленде своим. Трудно поверить, что вскоре он уедет и эти дни останутся позади.

Ной ловко лавировал среди столиков трактира, приветствуя островитян так, словно знаком с ними много лет. Я молча следовала за ним, в горле всё ещё стоял тугой комок. Когда мы вышли на порог «Грэхам Инн», Ной предложил:

– Слушай, а не прихватить ли нам в булочной «У Кэтлин» каких-нибудь сладостей? Помнится, есть в округе несколько человек, которые очень огорчатся, если мы явимся к ним в гости с пустыми руками!

– Под «несколько человек» ты наверное имеешь в виду невысоких бородатых парней, а «очень огорчатся» означает, что они изведут нас своим нытьём, так надо понимать?

– Всё-то ты знаешь, – засмеялся Ной.

Когда он так смеялся, его глаза меняли цвет. Они сияли ярче и становились больше голубыми, чем серыми. Обычно это зрелище сразу же поднимало мне настроение, но на этот раз Ной не смог заразить меня весельем.

Торопливо нагнувшись, я отвязала поводок Зайца от фонарного столба. Волкодав поднялся с раздражённым красноречивым рычанием: «Долго же вы там возились, ребята».

И все втроём мы отправились за сладостями для лепреконов.

Мысль об отъезде Ноя преследовала меня весь день. Настроение улучшилось только вечером, когда мы добрались до северной бухты. Залив казался мрачным, особенно по сравнению с прекрасным широким пляжем в южной стороне острова.