Безобразная Жанна

Только, думаю, король жену не пожалеет. Третьего раза, говорю, она не переживет. Она. Ребенок – как повезет. Ну а если и тогда не выйдет…

– Настанет мой черед? – негромко спросила я, и бродяга кивнул. – Послушай-ка, что расскажу!

Я только что думала об этом, вот и поведала о семье моей матери, о том, почему угас ее некогда многочисленный род. С Аделин было то же самое, что с мамой, возможно, так дело пойдет и со мной…

– Я слыхал от одного старого сказителя по ту сторону моря, – произнес бродяга, выслушав меня, – что прежде умели проклинать на славу: не одного человека, а весь его род до двадцатого колена.

Хотя бы и вот таким: «Не видать тебе сыновей-наследников!» Или вовсе – детей… Только и оставалось, что плодить бастардов и принимать их в род или вовсе брать приемышей. Видно, и здесь то же самое. Не может же быть, чтобы за столько поколений не родилось ни единого здорового мальчишки!

– Но так и вышло, – сказала я. – Ты прав, принимали в семью племянников, двоюродных, вовсе уж дальнюю родню, но как только это случалось – их будто злой рок преследовал.

Раз или два сложилось удачно: нарекли родовое имя уже женатым мужчинам, с детьми, но проклятие – если это было оно – все едино настигло их сыновей, а у самих этих людей мальчики больше не рождались.

– Вон оно что… – Бродяга потер заросший подбородок. – Ох и наперепутано же заклятий с проклятиями!

– О чем ты?

– Да о том, что на Рикардо, похоже, тоже что-то такое висит… – пробормотал он. – Тебе, наверно, опять не сказали.

Принцесса Эмилия – хромая и слепая на один глаз.

– Что?! – вскрикнула я.

– Та бабка сказала, что ее приняла. Говорит, у девочки одна нога короче другой, и сильно, вдобавок кривая и вывернута как-то хитро. Но ногу под юбкой не видно, может, каблук спасет. А что она одним глазом ничегошеньки не видит, скрывают как могут, но это тоже заметят рано или поздно.

– Создатель, что же это такое… – пробормотала я. – Может, это лекари так постарались? Или повитуха со своими секретами? Говорили же, что Рикардо уронили, потому у него и горб вырос!

– О нем ничего не знаю, а Эмилию та повитуха приняла уже такой.

Хуже того, когда я бабку напоил, она проговорилась: вот мальчонку едва удержала, как увидела. Ему, правда, уже не повредило бы, говорю же, мертвым родился, но…

– А с ним что было?

– Да что-то вовсе уж скверное, – покачал головой бродяга. – Бабка выла что-то вроде «костей нет, костей нет, мешок из кожи!», – но она уж пьяная была.