Одиннадцать дней вечности

Неужели это он? Тот самый, что доверчиво опускал голову мне на плечо, позволяя гладить натруженные крылья? Но что с ним случилось, с ним и с его братьями? Ведь прочие лебеди – это были они, теперь я поняла!

– Ты рассказала мне свою историю, как умела, – негромко сказал Эрвин и чуть пошевелил крылом – мне будто теплый плащ на плечи накинули… Вот, значит, во что закутывали меня тем зимним вечером! – Теперь моя очередь поведать свою.

Я смотрела на него снизу вверх, и мне почему-то больше не было страшно.

6

– Не знаю, с чего начать, – помолчав, сказал принц.

Я коснулась его ладони, а потом изобразила пальцами шагающего человечка.

– Начать с начала? – невольно улыбнулся он. – Пожалуй, так будет лучше всего… Итак, нас было двенадцать: мы, братья-погодки, и Элиза.

Я только вздохнула: хоть мы живем намного дольше людей, дюжина детей и у русалок – повод для гордости! Впрочем, у отца нас было десятеро, и, знаю, хоть он и говорил, что не желает больше брать жену после гибели нашей матери, но все равно присматривался к молодым русалкам.

Как знать, может, бабушка все-таки уговорит его жениться во второй раз? По ее мнению, это не дело: девушкам нужна женская рука, а сама она уже старовата, даже на поверхность не поднималась больше полувека! И ничего, что мачеха вполне может оказаться ровесницей моим старшим сестрам, крепче подружатся, уверяла она…

– Хочешь сказать, что наша матушка была героической женщиной? – спросил Эрвин. – Пожалуй, что так: из шестерых сыновей не умер ни один, но вот сама она шестых родов не пережила, а Герхард выжил чудом.

Я нахмурилась, не понимая: он же говорил, что братьев было одиннадцать, да еще сестра!

– Отец очень скоро женился вновь, – пояснил принц. – На младшей сестре первой жены: та была моложе покойной королевы на десять с лишним лет. И, увы, разделила ее участь, и на этот раз я стал причиной. Правда, она успела увидеть меня, а через неделю скончалась от родильной горячки… Видно, поэтому отец всегда недолюбливал Герхарда и меня: из-за нас он лишился обеих жен.

Знаешь, – добавил Эрвин, – я как-то услышал, как он говорил советнику, мол, сыновей у него и так больше, чем того, что он сумеет оставить им в наследство, и он скорее предпочел бы лишиться очередного отпрыска, чем любимой жены.

«Но вы же не виноваты», – подумала я, коснувшись его руки.

– Нашей с Герхардом вины тут нет, – согласился он, – но сердцу не прикажешь. И, правду сказать, больше всех нас отец любил Элизу, самую младшую.