Старое платье королевы

Но вот взгляд действительно оказался пронзительным. Наверно, отчасти потому, что светлые глаза выглядели удивительно яркими на темном, изборожденном морщинами лице.

– Чего тебе не спится? – спросил он вместо приветствия.

– Угадаете причину с одной попытки, мэтр? – Канцлер сделал шаг в сторону.

Я подавила желание вскочить и сделать реверанс, а вместо этого улыбнулась. Наверно, вышла не улыбка, а судорожная гримаса, но я себя со стороны не видела и оценить не могла.

– Все же годится? Позови ее поближе, Одо! В этом проклятом старом стекле ничего не видать!

– Мэтр, я полагаю, вам следует обращаться к ее величеству как подобает, – негромко ответил канцлер.

– Может, прикажешь поклониться этой сиротке?

– Прикажу, – тем же тоном произнес тот.

Воцарилось долгое, нехорошее какое-то молчание, но наконец мэтр Оллен отвесил в мою сторону не слишком глубокий, не придворный, но все же уважительный поклон. Я в ответ наклонила голову и постаралась улыбнуться еще более приветливо.

«Я же не выдержу, – мелькнула паническая мысль. – Я на второй день сойду с ума… Или даже на первый! Почему он решил, что я гожусь в двойники?»

– Лицо в самом деле похоже, – говорил тем временем волшебник, рассматривая меня, словно товар в лавке. – Но выражение не то. И неухоженная она, Одо. Скажи служанкам, чтобы отмывали в десяти водах и… ну, они знают все эти дамские штучки…

«Неухоженная? Сказать бы Мике, она бы как треснула его тазом по лысине! – с неожиданной злостью подумала я.

И я сказала:

– Мэтр Оллен, я все еще здесь, если вы не заметили и продолжаете обсуждать меня так, будто бы меня нет. А если не заметили, так, может, вам пора обзавестись очками? На старости лет зрение сдает, это всем известно, не так ли?

Воцарилась тишина. Канцлер не повернулся ко мне, но мне показалось, что спина его выражает сдержанное одобрение.

– Нет, все-таки немного похожа, особенно когда сердится, – без тени раздражения произнес маг и шагнул вперед, чтобы оказаться перед нами. Зеркальная поверхность пошла рябью и вновь успокоилась, сделалась непроницаемо-черной. – Повезло наконец, а, Одо?

– И я так полагаю, – негромко произнес канцлер.