Страж перевала

И чем, кроме последнего, отличалась обитель от обычного подворья?

Здесь мне сказали: возносить хвалу и мольбу Создателю нужно не абы как, а согласно старинным правилам. Мне пришлось заучить эти длинные унылые славословия, хорошо еще не все, а только самые важные, без которых знатной особе никуда. Уверена, услышав их, Создатель, вечный странник, немедленно зажал бы уши покрепче да и пошел своей дорогой, а дверь за собой не просто бы запер, а еще и подпер чем-нибудь потяжелее, чтобы не просочилась за ним этакая плесень!

Ко всему прочему жили в этих обителях или одни мужчины, или одни женщины (последние разве что на тяжелые работы нанимали работников, с которыми не могли управиться, и то редко), а это совсем уж невесело.

Когда я спросила, почему так заведено, мне ответили: если станут жить все вместе, то непременно начнутся «соблазны», как тут это называли. В смысле разве ж молодежь удержится? А там то любовь, то ревность, еще и детишки пойдут, а с ними хлопот полон рот… Все как у людей, какие уж там молитвы с утра до ночи!

Ну а тем, кто вырос при обители, в большой мир дороги, считай, не было.

Правда, случались и исключения, но до того редкие – по пальцам перечесть!

В дверь снова поскреблись.

– Кто?

– Это я, госпожа, Мадита, – отозвалась она.

– Точно ты? – на всякий случай спросила я, подумав: что, если Райгор тоже знает тайну масок и надел одну из них, чтобы притвориться моей служанкой? Или велел какой-нибудь другой горничной сделать это, если женские личины не подходят мужчинам?

– Да кому же еще быть, госпожа? – искренне удивилась Мадита.

– А ты там одна? Никого кругом нет? Проверь за поворотом.

– Нету, – после паузы отозвалась она. Я слышала ее шаги и шорох юбки. – Но возле двери сильно натоптано, воском свечным на пол накапано, да не в одном месте, а еще винный дух стоит, густой такой… Это кто ж к вам приходил, госпожа?!

– Неважно.

Скажи-ка лучше, что я тебе сегодня для коня дала?

– Яблоко большое, с красным бочком, – тут же ответила Мадита. – Я, госпожа, не удержалась, отломила половинку, уж такое оно красивое было… Но Серебряный не обиделся, честное слово даю! Я ему еще хорошую краюху хлеба прихватила, посолила, как он любит, сказала – тоже от вас.