Тысяча ударов сердца

Наблюдавший за сценой отец одарил меня искренней улыбкой.

На душе скребли кошки. Но расстраивать отца не хотелось. Тем более в праздник. Лучше переждать. Пока все готовились к «охоте за сокровищами», я затаилась в гостиной и, едва улеглась суматоха, поспешила в свое единственное укрытие.

* * *

Переступив порог, я на секунду опешила и только потом сообразила почему: в библиотеке царил полумрак. Ретт забыл раздвинуть шторы, и серые тени окутали все вокруг.

Под сводами царила гробовая тишина.

Ретт сидел в глубоком бархатном кресле у входа и возился с очередным замко?м. Заслышав мои шаги, он поднял голову, но, вопреки обыкновению, не улыбнулся.

– Тот самый хитроумный механизм? – поинтересовалась я, осторожно устраиваясь напротив.

Он кивнул и передал мне замо?к. Надо сказать, довольно увесистый. Я вытащила шпильку из своей неподобающей, как выяснилось, прически и принялась за работу.

– Где достал такой раритет? – спросила я, исследуя шпилькой скважину.

– В помойном ведре. Наверное, валялся где-то. Подобрали, увидели, что ключа нет, и выкинули.

В его голосе не слышалось привычного энтузиазма, и это настораживало. Прежде чем ступить на праведную стезю, Ретт орудовал в густонаселенных городках на окраине страны, где снискал себе славу виртуозного взломщика и карманника. Только очутившись в за?мке, он оставил прежние занятия.

Как я уже говорила, моя мама была готова простить все прегрешения.

Ретт трудился на конюшнях не разгибая спины, но при этом демонстрировал неутолимую тягу к знаниям.

Когда старая смотрительница библиотеки скончалась, я убедила маму взять на эту должность молодого конюха. Целеустремленный, с пытливым умом, он обнаруживал талант во всем, за что брался. И его таланты простирались далеко за пределы библиотеки. Ретт учил меня владению мечом, хотя это и не поощрялось родителями, и тонкостям воровского искусства. Несмотря на всю браваду, я изрядно уступала ему в ловкости и мастерстве, но бросать увлекательные уроки не собиралась.

– Ты сегодня сам не свой, – нащупав шпилькой уязвимое место, небрежно заметила я.

– Дошли кое-какие слухи.

– Мм… ясно. А вообще, сплетничать – это порок или невинная шалость? Наверное, зависит от предмета. Не удивлюсь, если кухонные сплетни пристойнее великосветских.

Ретт повертел в пальцах длинную соломинку:

– Собственно… речь как раз о великосветской.

У меня екнуло сердце.