Упрямая. (Не)пара для волка

Тянулась к отцу, ища в нем родную душу, и не находила. Хоть и прощала редкое рукоприкладство и обиды. Не за подарки, вовсе нет. Но он, наверняка, думал иначе. Я всё равно его любила тогда больше всего на свете. Пусть и понимала, что именно он виновен в том, что я взрослела так рано и быстро.

И только с появлением Эмина моя жизнь наполнилась смыслом и настоящей радостью.

Те мгновения, что он пожимал смело протянутую мной руку, что улыбался мне тепло и открыто, что смотрел прямо в глаза и смешинки так и плясали в серых озерах – я коллекционировала их.

Запоминала каждый, откладывала в отдельную шкатулку воспоминаний и смаковала наедине с собой.

Прокручивала раз за разом каждый жест, каждое слово. И наслаждалась, успокаивая себя в сложные минуты. Убаюкивая вечерами.

Это было уже не наваждение. Он стал моим постоянным спутником. В моей голове он находился рядом всегда.

Но с того дня больше я его не видела.

Иногда меня мучили кошмары, что Эмин заперт в какой-то железной коробке, ему плохо, он скребется по металлической стене и зовет меня.

А я не знаю, где он, как его найти, что сделать, чтобы помочь.

Хотя готова жизнь отдать за него и его свободу. Он опускается на пол и жадно пьет воду из собачьей поилки. И мне больно видеть это, я тянусь к нему всей душой, и кажется вот-вот и я смогу… Но нить обрывается, сон прекращается, а я просыпаюсь в холодном поту.

Где же ты, мой Эмин…

Глава 5 Та самая ночь полнолуния

Ни на один день я не забыла о своём смысле.

Пусть и не видела Его больше двух лет, продолжала разговаривать, делиться важным, желать доброго утра и надеяться, что Он жив и здоров.

Кошмары превратились практически в мои обычные сны. Несколько последних лет я принимала снотворное на ночь, а днем успокоительное. Сны, где Он бился о металл, скрёб по нему жуткими когтями и выл, а потом разрывал зубами каких-то незнакомых людей, море крови, жуткие кадры покалеченных тел пугали меня.

Особенно пугало, что делал это мой замечательный прекрасный Эмин… И он мучился.

Я знала.

Отец заметил не сразу, что я замкнулась в себе, практически престала общаться со сверстниками. Под глазами пролегли тени, я стала бледной и в общем выглядела болезненной. Мысль о том, что дорогому человеку кто-то причиняет боль – в этом я была уверена, хоть и вроде бы повзрослела слишком, чтобы верить в вещие сны, мучила.

Но всё, что касалось Эмина, было для меня по-прежнему важным.