Прятки. Я иду искать

«Как пройти к банку или в больницу?» Или «сколько стоит тот или иной товар?»

Марат хорошо справляется. Я внимательно слушаю его, но ни на секунду не забываю о присутствующем здесь Кирилле. Мной снова обуревает желание посмотреть на него. Хотя бы ещё один разок.

Когда Марат доходит до темы «Цвета» и перечисляет их по памяти, как того просит программа, я всё-таки не выдерживаю и бросаю взгляд в сторону кровати Кирилла. Вещи он уже разложил. Сумку убрал. Переоделся в спортивные шорты и белую майку. И теперь лежит на постели, подложив ладони под голову.

Его взгляд направлен в потолок.

Мне до сих пор не верится, что у нас вот так всё закончилось. И говоря «у нас», я имею в виду всех нас. Просто невозможно поверить, что Марат и Кирилл будут жить в одной комнате и больше не будут друзьями. Бред какой-то…

Вероятно, я слишком долго глазею на Кирилла. Почувствовав мой взгляд, он перестаёт пялиться в потолок и смотрит на меня. А потом на Марата.

Тот, оказывается, молчит. Возможно, уже давно.

Чёрт!

Я отворачиваюсь от Кирилла и натыкаюсь на пристальный взгляд карих глаз Алиева. Он и понимающий, и укоризненный одновременно.

Действующую на нервы тишину в комнате внезапно нарушает голос Кира.

– Твой английский настолько плох, друган, что твоя учительница, походу, немного заскучала.

Он говорит это с нескрываемой издёвкой. С сарказмом. С ехидством, в конце концов!

Марат тут же вскакивает и сжимает кулаки.

– А твой безумно хорош, да?

У Кирилла ни один мускул не дёргается.

Он лениво потягивается и медленно встаёт с кровати.

– Так речь ведь не обо мне, а о тебе, – пожав плечами, берёт полотенце, идёт в сторону ванной. – Ладно-ладно, ухожу. Не буду отвлекать от тебя на себя твою учительницу.

И тут же кривится от своих же слов. А Марат, сжимая кулаки, бросается к нему. Я вскакиваю и вклиниваюсь между ними, встав лицом к Марату. К счастью, Кир никак не реагирует на этот выпад и исчезает в ванной комнате.

– Твою мать! Это кто? – Марат возмущённо тычет пальцем в дверь ванной.

 – Только не говори мне, что это Суровый, я никогда в это не поверю. Суровый был моим другом. А этот – конченый мудак!

Марата передёргивает. Он возвращается к столу и опускается на стул. Вроде бы хочет снова запустить программу, но его рука замирает, так и не добравшись до мышки.

– Знаешь, Ась… Я, наверное, и правда, дальше без тебя справлюсь, – говорит он неуверенно, не глядя на меня.

Я и не собираюсь с ним спорить.