Я с тобой играл

Демьян явно никогда не был в доме для прислуги, ведь вопреки его словам комната нам досталась просторная и с качественной, удобной мебелью. Две кровати, шкаф, письменный стол, тумбочка. Правда, кухня и ванная комната общие, и нам придётся их делить ещё с тремя женщинами: домработницей и двумя горничными.

Кажется, есть ещё садовник, водитель и охранник, но они живут где-то в другом месте. Я пока не изучила всю эту огромную территорию.

– Ты меня слышишь, Эль? – вторгается в мои мысли мама.

Задумавшись, я пропустила мимо ушей то, что она говорила.

– Георгий Юрьевич фактически по блату взял меня на работу. Мы не можем его подвести. Он и так закрыл глаза на то, что я живу здесь с ребёнком.

Когда она так говорит, то действительно видит во мне ребёнка. Это обидно.

– Мам, да мне семнадцать уже, – бросаю я с некоторой иронией. А потом уже серьёзно: – И помогать тебе могу. Вдвоём мы любую работу сделаем быстрее.

– Ну какая помощь, Эль? Скажешь тоже. Ещё я детский труд не эксплуатировала… Нет уж! Лучше книжки читай, вам там на лето много задали, а ты ни одной не открывала.

У моей мамы есть пунктик. Он называется «общественное мнение». Несмотря на то, что мы никогда не купались в роскоши, а временами вообще бывало очень сложно с деньгами, она никогда не унывала. Устраивалась на вторую и даже на третью работу, чтобы купить мне точно такую же кофточку, как, например, у соседской девочки или модницы-одноклассницы. Чтобы никто и никогда не смог ткнуть в неё пальцем и сказать, что она мне чего-то там недодала.

В итоге в свои тридцать восемь лет моя мама – одинокая женщина, всё ещё считающая меня ребёнком.

А мне не нужны кофточки, и на общественное мнение наплевать. В детстве я хотела, чтобы она просто рядом была почаще. А сейчас мечтаю, чтобы мама собой немного занялась. Не знаю… сходила в салон, сменила причёску, обновила гардероб.

– Напомни, как зовут жену хозяина дома, – перевожу я тему.

– Снежана, – отзывается мама, сдержав улыбку.

А вот я хмыкаю.

– Эль, перестань. Нормальное имя.

– Ладно, проехали, – тут же сдаюсь и признаюсь со страдальческой миной: – С её сыновьями я уже познакомилась. Полноценные мажоры, ни прибавить, ни убавить.

– Они вроде как не её дети, – замечает мама. – И не смотри так на меня, сплетни я не собираю. Просто одна из горничных слишком много болтает.

Я удивлена. Нет, не по поводу болтливой горничной, а тому, что у братьев нет матери. Хочется немедленно узнать, где она.