Я с тобой играл

Приближаюсь к матери: – Зачем ты меняешь рубашку?

– Испачкалась, – сокрушается мама, поморщившись. – От Снежаны Владимировны выговор успела получить.

– За что? Вот за это микроскопическое пятнышко? – я забираю из рук мамы рубашку, которую она уже успела снять. – Да его же и под лупой не видно!

На самом деле малиновое пятно на кремовой ткани всё-таки бросается в глаза, но мне хочется как-то её взбодрить.

– У Снежаны Владимировны, видимо, отменное зрение, да? – продолжаю я паясничать.

И практически заставляю маму улыбнуться.

– Ну, судя по всему, Снежана Владимировна вообще женщина отменная, – не остаётся мама в долгу, и мы обе хохочем. Потом она испуганно прикрывает рот рукой. – Всё, Эль, хватит. Мне кажется, здесь и у стен есть уши.

– Ты права, – не отрицаю я. – Такие о-огромные локаторы.

Мама вновь прыскает. Потому что я изображаю совсем не уши Снежаны Владимировны. А потом поспешно грозит мне пальцем.

– Читай давай! Хватит рекламных пауз!

– Слушаюсь! – я вытягиваюсь в струнку и отдаю ей честь.

Мама застёгивает последнюю пуговицу на свежей рубашке и спешит к двери.

– Всё, я ушла. Вечером постираю.

– Хорошо, иди. И больше не попадайся под большие глаза Снежаны, как её там…

– Владимировны! – отчеканивает мама предупреждающим тоном, и я вновь прикладываю ребро ладони ко лбу.

Вообще-то, мне всегда было проще говорить с ней именно в таком шутливом тоне, потому что маме нечасто приходилось смеяться и шутить все те годы, которые я себя помню. Но последние несколько лет мы всё время в бегах, всё время переезжаем, и нам было не до юмора.

Когда мама уходит, я беру её рубашку и иду в ванную комнату, расположенную в коридоре. Она хоть и общего пользования, но днём там никого не бывает. Включив воду, застирываю пятно, и оно, к моему удивлению, сразу исчезает.

Ну хоть так мамке помогу, а то ведь сложно убирать такой огромный дом, да ещё и всяких Снежан выслушивать. Я пока с этой грудастой лично не знакома, да и на глаза ей попадаться не должна, но мне она почему-то уже не нравится.

Хотя нет, знаю… Она – типичный экземпляр безмозглой куклы при богатом «папике». Интересно, как братья с ней уживаются? Судя по тем её родственничкам, которым я тащила чемодан, и по тому, как Демьян закатывал глаза на прибывших гостей, ни о каком непринуждённом общении и речи не идёт.

Но, вообще-то, это не моё дело.

Вернувшись в комнату и повесив рубашку на сушилку, вновь сажусь на кровать и беру в руки телефон.