РомФак. Факультет Романтики

Едва я с легким стоном закрыл свои глаза, как из озерной зелени очутился… в открытом космосе! Вокруг было темно, лишь только вдалеке маячили две ярчайшие электрически-голубые звезды. Глаза той, которую я потерял… Они преследовали меня повсюду – куда бы я ни глянул, о чем бы ни думал. Везде эти два недоступных голубых огня…

Они слегка прищурены, потому что она всегда на меня смотрит… смотрела с недоверием и опаской. Да кого я обманываю! Она в открытую ненавидела меня и презирала! Так что её взгляд прожигал меня насквозь, словно высокотемпературные лазеры!

Теперь, едва я прикрою свои веки, я постоянно попадаю под обстрел её глаз, в это беспощадное ярко-голубое пламя.

Все просто, значит, с этого момента я просто не буду закрывать свои глаза. Ни на мгновение, ни на секунду! Я сидел и таращился на рыжую напротив, пытаясь вспомнить, как же ее зовут. Лиля? Лия? Лола? Что-то однозначно на Л. И где я ее раньше видел?

Рыжая нахмурилась, смотря на меня с озадаченной тревогой, словно на ребёнка с температурой.

Боже, как же раньше все было просто. Я бы улыбнулся девушке своей фирменной улыбкой, от которой на моих загорелых щеках играли ямочки, а у девчонок дрожали и подгибались колени. Я бы пропел ей на ухо своим бархатным шепотом какую-нибудь дурь вроде «Ты сильно ударилась… ну, когда упала на Землю?» или же «Штрафной страстный поцелуй за такую красоту!».

Мы были бы с ней такой красивой парой. Она – огненно-рыжая, я – темно каштановый. Ее глаза – изумрудные глубины лесного озера, мои – темно-зеленый омут болот.

Но сейчас я молча сидел с пересохшим горлом, которое драло от крепчайшего пережженного экспрессо, с остекленевшими глазами, которые боялся закрыть даже на миг, отчего по щекам градом катились слезы, и практически полностью изжеванной сигаретой.

– Коста, с тобой все нормально? Ты, кажется, хотел что-то спросить? – повторяла рыжая все тише и испуганней.

Я резко дернулся на стуле, как под напряжением, потому что, наконец, вспомнил, что именно эта рыжая являлась соседкой по комнате моей голубоглазой пацанки. Все прочее, вдруг, стало неважно – в моей голове вертелся единственный вопрос, от которого сейчас зависела вся моя жизнь:

– Где она? – со стоном выдохнул я, умоляя, словно путник в пустыне просил глоток воды.