Харассмент

Здесь материнская профессия опять обрела ценность: Инга всегда могла пройти у нее летнюю практику или договориться об интервью для какой-нибудь отчетной работы, но решила этим не пользоваться. Она не хотела, чтобы остальные думали, будто она поступила по блату, да и вообще – будто мать оказала влияние на ее выбор. В детстве родство с телезвездой возвеличивало, а теперь скорее обременяло.

Они пообедали. Мать заметила, что сидеть перед подоконником на высоком стуле – все равно что на жердочке, неужели Инге удобно так есть? Инга мрачно ответила: «Удобно».

Она видела, что Максим что-то наконец написал, но при матери не стала проверять что.

Ей показалось, что сегодня мать не уходила дольше обычного: сначала она помыла посуду, хотя Инга настойчиво уверяла, что сделает это сама, потом заварила чай (она пила только чай), потом вспомнила, что привезла напечатанные фотографии с дачи, и стала их показывать. С одной стороны, все это немного отвлекало Ингу от тревожных мыслей, с другой – она быстро устала изображать беззаботность.

В одиночестве можно было хотя бы не держать лицо.

Когда мать ушла, Инга повалилась на кровать. В голове было пусто, но внутри засело беспокойство, которое не ослабевало ни на секунду и мешало, как шипящий радиоприемник. Инга попробовала даже чуть-чуть поплакать, но слезы не лились – она испытывала не жалость к себе, а только страх перед последствиями.

Зато теперь она наконец могла рассказать обо всем Максиму. Свернувшись калачиком, Инга настрочила ему несколько длиннющих сообщений, описывая вчерашний вечер.

Этот процесс уже сам по себе имел терапевтический эффект. Сохранять в переписке уровень трагического отчаяния, который Инга испытывала наедине с собой, было невозможно. Почти сразу она непроизвольно сбилась на ироничный тон и удивилась, как уже только от одного этого ей стало легче.

Максим заявил, что не сомневался: этим все и кончится. «И что ты теперь собираешься делать?» – поинтересовался он.

«Не знаю! – набрала Инга, чувствуя, как в ней вновь поднимается паника. – В том-то и дело! Я боюсь даже представить, что будет, если об этом кто-нибудь узнает».

«Ну а с чего бы об этом кому-то узнать? Твой Илья же вряд ли станет об этом рассказывать на работе. И ты тоже».

«В целом да,» – согласилась Инга. За приступом иррационального ужаса она даже не подумала, как именно об этом может стать известно. Илья не станет болтать, а она и подавно.