Харассмент

Инге, по крайней мере, казалось, что Илья точно так же этого не понимает. Сказать хотя бы на прощание что-то важное превратилось для нее в своего рода долг – словно так она хоть как-то обоснует свое присутствие.

Лифт звякнул, приехав на их этаж, двери открылись. Они вошли, Илья нажал кнопку. Свет внутри был такой неожиданно яркий, что Ингина решимость вдруг испарилась. Она в панике повторяла в своей голове: «Нужно что-то сказать, нужно что-то сказать», как будто эти несколько секунд в лифте и правда были ее последним шансом все исправить, но слова не приходили.

– Илья! – в отчаянии взмолилась Инга. – Пожалуйста, давай поговорим!

Илья метнул на нее взгляд, и Инга почему-то очень хорошо представила, как она выглядит сейчас: глаза расширены, брови жалобно приподняты, на лице просительное выражение. Она не успела даже моргнуть, когда он вдруг шагнул к ней, резко притянул к себе и поцеловал.

Лифт снова звякнул – первый этаж, и Илья в ту же секунду отстранился и повернулся к дверям.

Инга оторопело разглядывала его профиль. Илья не смотрел на нее, но улыбался. Двери раздвинулись, он пружинисто вышел в холл. Инга вышла следом, по-прежнему прикованная к нему взглядом, – он как будто тащил ее за собой на невидимом тросе.

– Подвезти тебя? – небрежно спросил Илья. Из-за того, что он продолжал улыбаться, интонация казалась ненатуральной.

Инга торопливо помотала головой.

– Ну, как хочешь. – Илья пожал плечами (было неясно, расстроен он или нет) и пошел к выходу, не оглядываясь.

Инга пробормотала слова прощания ему в спину, чувствуя себя еще более потерянной, чем раньше.

Доехав до дома, она целеустремленно направилась в магазин. Как только Илья ушел, она решила, что за сегодняшние переживания вознаградит себя чем-то экстраординарным, хотя пока не придумала чем. Алкоголь она в последнее время пила так часто, что свою экстраординарность он уже растерял, но фантазия сегодня отказывалась работать.

Бродя вдоль полок, Инга разглядывала торты, мороженое и сыр, который обожала, ожидая, когда что-нибудь в ней отзовется, но ничего не казалось ей достойным утешением. Выбор еды, однако, позволял оттянуть момент, когда придется подумать о более важных вещах, поэтому она не торопилась уходить.

Спустя двадцать минут, так ничего и не купив, Инга все же вышла из магазина. Неудовлетворенность стала острее.