Чума на ваше поле!

Но до этого у нее был хотя бы один, хотя бы бестолковый, но союзник. А теперь она осталась совсем одна.

Николай принес фотографии.

Фотографии были крупные, двадцать на пятнадцать, цветные.

На четных – посевы наркотиков до обработки грибком, на нечетных отпечатках – результаты деятельности грибка.

На первых фотографиях были зеленые поля, обрызганные алой кровью – мелкими капельками крови. Это были, как догадалась Лена, цветы мака.

Растительность на нечетных снимках была бурой, выгоревшей, но не вся.

Трава, которая росла в междурядьях, осталась зеленой.

Николай все не верил, что Борис с Леной до конца прониклись важностью открытия.

– А он не боится? – спросил Борис.

– Чего ему бояться?

– Ты не представляешь, папа, какие у них связи. В наши дни человека заказать – как поле перейти – бирюльки… А что такое бирюльки, папа?

– Не знаю, – сказал Николай. – Но нас не запугаешь.

– Вас никто не пугает, – сказал Борис.

И ушел спать. Он был слабеньким, и начиналась ломка.

Хоть бы заснул. Николай ушел, оставил фотографии Лене, наверное, чтобы смотрела и радовалась. Она смотрела. На обороте фотографий было написано, когда и где сняты. Лена достала географический атлас, стала искать по списку населенных пунктов, но, видно, это были небольшие населенные пункты, и она ничего не нашла.

Она долго не спала, ей все казалось, что Боря тихонько поднялся и уходит из дома, но потом она поняла, что сейчас, ночью, он никого не найдет, и стала думать, как прожить без работы – так ведь с голоду помрешь.

Жаль, что в Веревкине нет панели. Вышла бы на панель улицы Советской или площади Ленина – сразу не переименовали, теперь только попробуй! И мужики будут ходить мимо и говорить: «А это наша учительница физкультуры, у нее мой младшенький учится гимнастике. Может, скинемся на двоих?» Мысли показались самой такими грязными, что она заснула, только чтобы не думать.

Утром проспала. Ни Бори, ни фотографий.

Боря скоро пришел, глаза больные, насосался.

– Ты зачем фотографии взял? Они же отцу нужны!

– Мам, мне же никто в долг не дает, – признался Боря. – Я подумал, а вдруг за фотки дозу заколочу?

– Идиот! Они нужны отцу для работы! Для того, чтобы всю эту гадость истребить.

– Мама, это же не гадость, это радость жизни. – Он был разговорчив, сел на кухне, пить-есть не стал, стал рассуждать о том, как окончит школу и пойдет сразу в бизнес.

Пора заниматься делом.

Он верил чепухе, которую нес.