ЛИсА-6

– Зато – по справедливости, – парировала Маша, – и вообще, он что, тебя подкупил?

Зевака отшатнулся от Маши в театральном ужасе:

– Что? Меня? Подкупил? Да никогда! Я же честнейший из неподкупнейших! Слушайте, люди, – предложил он, обернувшись к толпе, – а давайте её саму на принудительные работы? Раскомандовалась тут!

Но жители города уже не слушали Любознайкина. Они поверили Маше и готовы были ей внимать. Маша поняла, что момент настал.

– Друзья! – пафосно обратилась она к горожанам.

 – Я рада, что вы уделили моей речи внимание. Я в этом городе довольно надолго. И я думаю, что вместе нам предстоит многое изменить. Разумеется, к лучшему. У меня есть пара любопытных проектов. Как насчёт постройки трамвая?

– Да, конечно! – закричали горожане, никогда не ездившие на трамваях.

– Отлично! – продолжила Маша. – Тогда начнём с очищения города от паразитов! То есть от Джека. Поверьте, мне самой не хочется прибегать к таким радикальным мерам, как общественные работы, но…

– Да нормально! – раздались возгласы в толпе.

– Так и надо! Давайте ещё Любознайкина!

– А где он, кстати? Вроде же тут был, а сейчас уже нет…

Зеваку принялись искать, но его нигде не было. Почуяв, что пахнет тушеным, он тихонько выскользнул из толпы и скрылся в неизвестном направлении.

– Ладно, – сказала Маша, – этого типа мы ещё поймаем. Теперь – за Джеком, срочно, пока его не предупредили!

Запись третья

– Эй! Вы-пу-сти-те меня от-сю-да!

За дверью не откликнулись.

Джек в отчаянии замолотил в неё ещё сильнее.

– Ну, откройте! Ну, пожалуйста!

За дверью не откликнулись.

– Вы же такие добрые, вы же не заставите меня страдать здесь одного!

За дверью не откликнулись.

– Ах, – вскричал Джек, падая на спину, – умираю! Задыхаюсь! Мне не хватает воздуха! У меня аллергия на пыль!

За дверью не откликнулись.

«Вы что, издеваетесь, – подумал Джек злобно, – открывайте сию же секунду».

Дверь не открыли. Тогда заключённый опустился на старое кресло, из которого торчали пружины. От жалости к самому себе ему хотелось плакать.

Несколько лет безбедного существования, блестящая карьера профессионального страдальца, вес в обществе… всё, всё, что было нажито непосильным трудом, вымолено этим языком, выгрызено этими зубами и вываляно на земле, исчезло вчера вечером. Он лежал на диване, никого не трогал, пил яблочный сок.