Калинов мост

Он снова и снова разбегался и бился лбом о землю, пытаясь снова стать человеком. Но тщетно…

– Понесла от зверя лютого…

В голове гудело болью.

– От зверя лютого. От оборотня поганого.

Удар. Еще удар. Стать человеком, вернуться. Он может. Он может. Удар. Еще удар. Вскоре боль залила все. Не осталось ничего кроме этой боли, только темное, липкое, влажное наползло на глаза, застлало взор кровавой пеленой.

– Не роди, девонька. Я тебе отварчик дам. Не роди.

И в этом было что-то страшное. Потому что под удар попадала жизнь жизнью еще не ставшая.

И он снова почувствовал руку, которая гладила по волосам, утешала. Себя ли? Его ли?

– Не роди. Я тебе отварчик дам.

На шкуру закапало влажной горячей болью. Он хотел утешить, хотел утолить печали, унять слезы ее, но не мог. Зверь лютый, оборотень поганый. А она гладила его по разбитой в кровь голове и плакала. А потом он перестал чувствовать ее руку. Перестал чувствовать ее, потому что ее больше не было.

Она лежала в лесной реке лицом вниз.

И вода пыталась смыть, унести ее золотые волосы, спрятать их где-то глубоко в своем сердце. И он завыл. Пронзительно, навзрыд. Так, как воет потерявший жизнь, но не умерший. Потому что потерял жизнь, но не умер. Зверь лютый, оборотень поганый.

Боль была теперь не только в голове. Боль была в груди, словно пронзили каленым железом. И во всем теле, будто привязали к колесу и переломали все кости. Сломали руки, ноги. Крылья вырвали. Лишили жизни, но не дали смерти.

Света больше не было.

Его накрыла темнота. Мрак веков пронизанный болью. И он метался в этом мраке, рыча, когда боль становилась нестерпимой. А потом снова появился старческий голос. Тот, что был повинен во всех лишениях.

– Человека из тебя делать буду, – поведал голос.

Как? – захотелось закричать ему. – Я боль. Я зверь! Во мне не осталось от человека.

Но голоса тоже не осталось и он не смог ничего сказать.

– Уймись, – сердито пробурчал старческий голос. – Итак против себя иду. На горло себе наступаю.

Для дела только. Так не зли меня своими метаниями.

И тогда что-то произошло… что-то невозможное.

– Вставай, Кот. Поднимайся, времени нет.

Он открыл глаза. Над головой был белый потолок со странным светильником, окруженным лепниной. Рядом высился диван. Кот вспомнил, что решил спать на полу. Диван показался больно мягким и не удобным. Где он?

Тело послушно пришло в движение. Рывком вздернул себя на ноги. На две ноги. Подошел к окну, выглянул.