Отдать душу

Вот моя деревня, вот мой дом родной. Во-он тот, шестой от угла, зелененький с белыми ставенками и наличниками, крыша железом крытая. Я ощутил какую-то совершенно детскую радость и, стараясь не потерять этого чувства, помчался к домам.

Вот я уже и у покосившегося заборчика. Тихо скрипнула калитка, я вошел во двор и увидел брата.

Он сидел на крылечке, привалившись к перилам спиной ко мне. Я тихо подошел к брату, явился пред его светлы очи, да только напрасно – брат спал. Я потряс его за плечо, тихонько позвал по имени.

– Мишка, мать твою! – не выдержал я. – Я голодный приехал, неужели ты дашь помереть с голоду родному брату?

Моя реплика подействовала лучше, чем ведро ледяной воды из колодца, которой я признаться уже собирался его окатить. Мишка подскочил, какую-то долю секунды еще пялился на меня, отгоняя сон, и наконец напрыгнул на меня, обхватил стальными ручищами, забарабанил лопатами ладоней по спине:

– Колюня! Колька, черт! Ты как здесь?

– В гости к тебе приехал, – ответил я, когда мы разомкнули крепкие братские объятия.

– Да никуда она не смотрит, – небрежно махнул рукой Мишка. – Она с детьми на юга укатила. А я один уже неделю сижу и еще недели три сидеть буду.

– Ты что это, серьезно?

– А то! Теперь-то мы с тобой гульнем по полной программе. Ты надолго?

– Дык… Недели на три, – улыбнулся я, и мы расхохотались.

* * *

– Ну, за встречу! – Мишка поднял грубый и довольно вместительный стопарик, влил в себя желтоватый самогон, крякнул и замер, прислушиваясь к ощущениям.

– Ты этот тост уже четвертый раз поднимаешь, – напомнил я, выждав, когда самогон прокатится по его пищеводу и осядет в желудке.

– Неправда, – возмутился брат. – Еще за баб пили.

– Угу, и за мир во всем мире. Только тоста мы с тобой всего три насчитали, а бутылка почти пустая.

– У меня еще есть, – умиротворенно сообщил брат и расплылся в такой улыбке, что смотреть на него без умиления было невозможно.

– Да я не об этом. Неинтеллигентно пьем, третий нужен. Может, кого свистнуть?

– Так эта… Ваську. Ну да, его баба с моей на курорт уехала, а мужик чахнет в одиночестве. Пошли?

– Пошли.

Сказано – сделано. Через десять минут мы усаживались за стол втроем. Васька с трудом унял голодный блеск в глазах, разлил остатки самогона, поднял стопарь.

– Давай, Василий, – подбодрил я.