Половина жизни

К тому времени как Павлыш вернулся в камеру, где его поджидала (он уже начал опасаться, что исчезнет) горстка белой пыли, уверенность в записке пошатнулась.

Разум старался оградить его от чудес.

– Что делаешь? – спросил Даг.

– Ищу люк, – сказал Павлыш. – Чтобы пройти дальше.

– А как это было написано? – спросил Даг.

– По-русски.

– А какой почерк? Какие буквы?

– Буквы? Буквы печатные, большие.

От отыскал люк. Люк открылся легко. Это было странное помещение. Разделенное перегородками на отсеки разного размера, формы.

Некоторые из них были застеклены, некоторые отделены от коридора тонкой сеткой. Посреди коридора стояло полушарие, похожее на высокую черепаху, сантиметров шестьдесят в диаметре. Павлыш дотронулся до него, и полушарие с неожиданной легкостью покатилось вдоль коридора, словно под ним скрывались хорошо смазанные ролики, ткнулось в стенку и замерло. Луч фонаря выхватывал из темноты закоулки и ниши. Но все они были пусты. В одной грудой лежали камни, в другой – обломки дерева. А когда он присмотрелся, обломки показались похожими на останки какого-то большого насекомого. Павлыш продвигался вперед медленно, поминутно докладывая на корабль о своем прогрессе.

– Понимаешь какая штука, – послышался голос Дага. – Можно утверждать, что корабль оставлен лет сорок назад.

– Может, тридцать?

– Может, и пятьдесят. Мозг дал предварительную сводку.

– Не надо стараться, – сказал Павлыш. – Даже тридцать лет назад мы еще не выходили за пределы системы.

– Знаю, – ответил Даг. – Но я еще проверю. Если только у тебя нет галлюцинаций.

Проверять было нечего. Тем более что они знали – корабль, найденный ими, шел не от Солнца. По крайней мере, много лет он приближался к нему. А перед этим должен был удаляться. А сорок, пятьдесят лет назад люди лишь осваивали Марс и высаживались на Плутоне. А там, за Плутоном, лежал неведомый, как заморские земли для древних, космос. И никто в этом космосе не умел говорить и писать по-русски…

Павлыш перебрался на следующий уровень, попытался распутаться в лабиринтах коридоров, ниш, камер.

Через полчаса он сказал:

– Они были барахольщиками.

– А как Надежда?

– Пока никак.

Возможно, он просто не замечал следов Надежды, проходил мимо. Даже на Земле, стоит отойти от стандартного мира аэродромов и больших городов, теряешь возможность и право судить об истинном значении встреченных вещей и явлений. Тем более непонятен был смысл предметов чужого корабля.