Поселок. Тринадцать лет пути. Великий дух и беглецы. Белое платье Золушки (сборник)

– Ну скажи, скажи! – испугался Олег.

– Меня перекати-поле изжалило, – плакала Марьяна. – Теперь я буду рябая.

– Жаль, что вы так быстро прибежали, – сказал Дик, вытирая кровь со щеки, – я только во вкус вошел.

– Не говори глупостей, – одернула его тетя Луиза.

– Третий или четвертый тебя бы одолел, – добавил Сергеев.

* * *

По дороге к поселку Дика начало трясти, от шакальих зубов никому еще хорошо не бывало.

Все сразу ушли в дом к Вайткусу, сам Вайткус болел, лежал, а его жена Эгли достала из аптечки – ящика в углу – примочки и настой против шакальего яда, потом промыла рану Дика и велела ему спать.

Марьяне смазали лицо жиром. Дик ушел. Через час-два лихорадка уляжется, а сейчас ему больно и плохо, он не хотел, чтобы другие это видели.

Эгли поставила на стол миску с сахаром, который вытапливают из корней осоки на болоте. Только они с Марьяной знали, как отличить сладкую осоку от обыкновенной. И еще малыши, которые чутьем знают, какая трава сладкая, а какую нельзя трогать. Потом Эгли разлила по чашкам кипяток, и каждый сам черпал ложкой густой серый сахарный кисель.

У Вайткусов просто. К Вайткусам все любят ходить.

– Ничего страшного? – спросил Томас у Эгли. – Дик сможет идти?

– На нем, как на кошке, сразу заживает.

– Ты все-таки сомневаешься? – подал голос Сергеев.

– Я не сомневаюсь, – сказал Томас, – другого выхода нет. Ты предлагаешь ждать еще три года? Мы вымрем от скудности.

– Мы не вымрем, – сказал с койки Вайткус. Борода и копна волос на голове скрывали все лицо.

Были видны только красный нос и светлые пятна глаз. – Мы окончательно одичаем.

– Одно и то же, – сказал Томас. – Попался бы мне Даниель Дефо. Жалкий враль.

Вайткус захохотал, словно закашлялся.

Олег уже слышал эти разговоры. Сейчас их вести – совсем уж пустое дело. Он хотел было пойти в сарай, где Старый с учениками снимал шкуры с убитых шакалов, поговорить со Старым. Просто поговорить. Но потом поглядел на миску с сахаром и решил съесть еще немного. Дома они с матерью доели свою долю еще на позапрошлой неделе.

Он зачерпнул сахару так, чтобы ложка была неполной. Ведь он сюда не объедаться пришел.

– Пей, Марьяшка, – сказала Эгли, – ты устала.

– Спасибо, – ответила Марьяна, – я грибы отмачивать положу, а то засохнут.

Олег разглядывал Марьяну, будто впервые увидел, даже ложку забыл поднести ко рту. У Марьяны губы как будто нарисованы – четко, чуть темнее к краям, удивительные губы, таких ни у кого больше нет во всем поселке.